Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

Дверь закрылась.

Рэйка осталась сидеть. Взяла пиво, но оно уже согрелось. Поставила обратно.

За стеной опять смеялся Сато-сан. Пахло дымком и печёными яблоками.

Рэйка достала телефон, открыла переписку с Иши.

Набрала: «Нам надо поговорить».

Стёрла.

Нет. Такое по телефону не говорят.

Встала, сняла полотенце с головы. Подошла к маленькому зеркалу над умывальником, пригладила волосы.

Глаза красные. Губы — нормальные. Ни следа. Как будто сегодня ничего и не было.

А ведь было. Не поцелуй… и всё же, как забыть прикосновение его губ? И те вдохи. Самые важные четыре вдоха в её жизни. Но ни один из них нельзя было назвать поцелуем.

Она взглянула на своё отражение ещё раз, хлопнула по щекам и сказала:

— Ладно, Нагасэ, режь.

Так ей говорили старшие хирурги, когда нужно было начинать, а не стоять над столом и бояться, что что-то может пойти не так. Просто брать скальпель и работать. В операционной она после этих слов и начинала. Вот только сейчас всё стояла перед зеркалом и стояла, не в силах заставить себя выйти.

* * *

Когда в дверь постучали, я уже знал, кто это.

Не потому, что у меня какое-то там шестое чувство, нихуя. Просто папаня стучит часто и весело, как дятел на кофеине. Наоя — дважды и деликатно, будто извиняется. Тётя Тиаки вообще не стучит, а сразу вламывается. Кадзуко-сан стучит один раз, как точку ставит.

А тут — три раза, как дома. С заминкой перед третьим. Будто человек хотел остановиться на втором, но не смог.

— Заходи.

Рэйка вошла, прикрыла дверь. Переоделась в сухую футболку и штаны, волосы оставила распущенными. Они ещё не высохли. Глаза красные. Без косметики.

Другой, может, и не заметил бы всех этих мелочей, я заметил.

Она стояла у двери. Посмотрела на меня: торчащий розовый воротник «Yoga Daddy», три одеяла, снаружи только голова.

Даже не улыбнулась.

Видать настроение говяное. Я бы на её месте хоть что-нибудь сказал про мой прикид.

— Как ты?

— Живой. Твоими молитвами.

— Не молитвами. Компрессиями.

— Ну, ими.

Она прошла и села на Наоин футон. Положила руки на колени, сцепила пальцы, потом разжала.

Я сунул правую руку под одеяло. Пальцы уже были нормальные, никуда не пропадали. Только холодные до сих пор. Казалось, стоит ей потрогать — сразу поймёт, что со мной творится. Нейрохирург, блядь. Я уже скоро начну верить, что она и мысли читать умеет.

— Иши, нам надо…

Сейчас опять начнёт объяснять. Про причал, про Наою, про то, почему всю ночь там сидела. Я утром так и не выслушал нормально, хотя она пыталась. А мне теперь хватит одного слова, что ей нужен я, и всё. Встану, подойду, обниму. Поцелую наконец. По-настоящему. И будет похуй на свадьбу, на родителей, на то, сколько раз мы уже собирались остановиться.

Ещё одна ложечка. Потом следующая.

И нет Петрухи. Растворился, сука.

А Рэйка даже не узнает, почему я исчез. И что тогда? Она же умрёт от отчаяния. Нет, Петя. Ты решил всё ночью, когда увидел её с Наоей. Нахрен ей не нужен парень, что может в любой момент сдохнуть.

— Рэйка, — перебил я. — Подожди. Дай сначала мне сказать.

Она замолчала и подняла глаза.

Я смотрел на неё, пытаясь подобрать слова. В прошлой жизни так долго думал, что сказать, только перед переговорами с «Ржавыми цепями». Но там можно было гранату показать. Сразу и тебя лучше понимают, и объяснять меньше приходится.

Здесь гранатой не поможешь.

— Ты была права. Тогда, в машине. Для них мы уже семья. А мы всё считаем, сколько дней осталось, будто за это время что-то изменится.

Рэйка не шевелилась.

— Брат и сестра, — произнёс я сухо. — Вот кто мы. Давай уже ими и будем. Нормально. Без шкафов, без… всего этого.

Говорил спокойно. Даже слишком. Со стороны послушать — разумный парень, всё обдумал, правильное решение принял. Сам бы себе поверил, если бы так не хотелось заткнуться.

— Спасибо, что вытащила меня, — добавил я. — Правда. Ты мне жизнь спасла. Я это не забуду. Но больше… — Тут голос всё-таки дрогнул, и я откашлялся, будто от озёрной воды. — Больше не надо. Ни вытаскивать. Ни объяснять. Ты мне ничего не должна. Нао — хороший. Правда хороший, я это не со злости или обиды. Он будет о тебе заботиться. А я… я буду нормальным братом. Обещаю.

Всё. Сказал.

В комнате — тишина.

Теперь пусть она что-нибудь скажет. Я уже достаточно наговорил.

За стеной гремела посуда. Кто-то негромко засмеялся.

Рэйка смотрела на меня долго. Так долго, что я начал считать про себя. На двенадцати она опустила глаза.

— Хорошо.

Вот и весь ответ.

Просто «хорошо».

— Ты прав, — добавила она. — Я… я пришла сказать то же самое. Почти теми же словами. Ты меня опередил.

Я кивнул.

Сначала даже не до конца понял. Всё ждал, что она сейчас возразит, разозлится, опять спросит, какого хрена я решаю за неё.

А она пришла расставаться.

Сама.

У неё пальцы не исчезали. Богиня в голове не смеялась. Просто подумала и решила, что надо заканчивать. Может, мама уговорила. Может, к Наое присмотрелась. Или ей самой уже надоело каждый вечер выяснять, можно нам быть вместе или нет.

Ну а чего ты хотел, Петруха? Чтобы она в ногах валялась? Чтобы кричала «не отдам тебя никому»? Ты сам ей только что всё сказал. Она согласилась. Взрослая женщина, умная. Правильно сделала. Радуйся.

Радуюсь, блядь. Аж скулы сводит.

— Ну вот, — выдавил я самую уебанскую «счастливую» улыбку какую только мог. — Значит, договорились.

— Договорились.

Рэйка встала. Немного постояла возле футона, потом направилась к выходу.

Я следил за ней. У двери она задержалась, и я опять, как последний идиот, начал ждать.

Вот! Сейчас обернётся! Скажет, что не может! Что всё это неправильно, что мы оба несём херню! И всё полетит к хуям! Но я и рад буду, как последний долбаеб!

Она обернулась.

— Руки у тебя замёрзли. Я заметила, как ты пальцы тёр и под одеяло убрал. Согрей их. Под мышку спрячь или в воде погрей. Только не возле огня.

Я молчал.

— Если к утру онемение не пройдёт, скажешь мне. Это врачебное назначение, Иши. Тут мы ничего не отменяли.

И вышла.

Дверь закрыла тихо. Я ещё немного смотрел на неё, хотя