Нахимовец - Сергей Шиленко

— Посмотрим… — подал голос Сема. — На воротах — Дегтярь!

Держался «Костыль» спокойно. Но я-то точно знал: заядлый болельщик сине-бело-голубых едва ли не больше всех хочет, чтоб его команда выиграла.

Я точно знал: «Зениту» сегодня повезет. Как повезло и мне, когда я, сам того не ожидая, встретил девушку своей мечты. И сейчас в кармане брюк у меня лежал клочок бумаги с номером ее телефона.

Чуйка не обманула. «Зенит» сразу вышел вперед! Уже на шестой минуте.

— Да! — заорали мы, вскакивая с места. — Гол! Го-ол!

— Молодец Швецов! — как заведенный, орал Сема. — Вот это вколотил!

— Голешник — мое почтение! — заметил я. — Красава! Ну, сейчас начнется! «Локо» разозлится.

И впрямь разозлился.

Э-эх! Зевнули.

На двадцать девятой минуте «Локомотив» вкатил нам первый гол. Трибуны «Зенита» разочарованно ахнули.

— Да елки-палки, Дегтярь, куда ты смотришь⁈ — взвыл Гришка «Мосол», обращаясь к вратарю.

Благо, наши не поплыли. Отыгрались во втором тайме.

— Гол! — снова заорали мы вместе с болельщиками, когда мяч в ворота «Локо» вколотил бомбардир Вадим Клементьев. — Гол! Го-ол!

А всего через четыре минуты преимущество наших усилил Андрей Редкоус.

3:1! Красава! Победа — за «Зенитом».

Я едва помнил, как мы с пацанами, взбудораженные, охрипшие, но донельзя довольны, вышли со стадиона.

Увал удался на все сто!

Уже в училище перед вечерней поверкой я побежал к телефону, бережно сжав в руке клочок бумаги, на котором был написан заветный номер. Не усну, если хотя б на минутку не услышу этот голос.

У телефона собралась толпа. И эта толпа была кое-кем очень недовольна.

— Слышь, шкет! — недовольно выговаривал Костику Зубареву кто-то из старшекурсников. — Ты уже пятнадцать минут тут торчишь. Совсем страх потерял? Иди давай!

— Мне очень надо! — не двигаясь с места, и не выпуская пластмассовую трубку из рук, прошипел Костик. — Дай позвонить!

— Очень надо — в гальюн иди! — поддержал «старика» ловелас Никита Углов. — Я девчонке своей позвонить хочу!

Ха! Не прошло и недели, как он перестал горевать о расставании с Ирочкой. Нашел себе новую. Или снова начал окучивать красотку, которую пытался зажимать в «Колизее». А может, параллельно с двумя-тремя крутит. За таким, как Никита, не заржавеет.

Верно я, бывший опер, определил: такие, как этот Углов — из породы кроликов. За несколько десятилетий службы у меня выработалась хорошая чуйка. И я все правильно сделав, не позвав его на свидание к наивной влюбленной Ирочке.

Костик отступать не собирался, даже несмотря на то, чтобы по габаритам существенно уступал любому из второкурсников.

— Я тоже девчонке звоню! — гнул свое безумный влюбленный. — Просто… просто она…

Угу. Просто она с тобой говорить не хочет.

— Значит, так! — авторитетно вмешался широкоплечий здоровяк Тема Угольский. — Не знаю, что там у тебя с твоей любезной, и знать не хочу. Но у тебя последняя попытка до нее дозвониться. Ровно одна минута. — И, глянув на наручные часы, поторопил Зубарева: — А потом — шагом марш отсюда! Время пошло.

Костик, кивнув, живо закрутил телефонный диск.

— Алло! — быстрым шепотом затараторил нахимовец. — Алло, Маша… Только, пожалуйста, не бросай трубку!

И тут же обреченно сник, услышав короткие гудки.

— Что, пацан, бортанули тебя? — подколол парня Никита. — Не хочет говорить? Бывает. Да не дрейфь ты! Было б из-за чего нюни пускать! Другую найдешь! Бросит Маша — будет Даша. Ну или там Наташа…

Костик, сжав кулаки, повернулся к ловеласу. Он его еще с построения на дух не переносил.

Неужели кинется?

Я, поймав взгляд Зубарева, едва заметно покачал головой. «Не вздумай, мол». Опасно. «Старики» Костика быстро в стену замуруют.

Парень еще пару секунд сверлил Углова взглядом, полным ярости. А потом, молча повернувшись на каблуках, зашагал в роту.

Значит, поссорились. И поделом. Я еще тогда, в прошлый раз у телефона, подумал: а ну как Маше надоедят зубаревские истерики, и пошлет она своего ревнивца подальше? Так и случилось. Вот и сейчас даже с десятого раза разговаривать не стала. Бросает трубку.

Пофиг. Сам виноват, сам пусть и выкручивается.

— Алло! — волнуясь, сказал я трубку, когда подошла моя очередь. — Лиза? Это я, Антон…

Спалось мне в ту ночь плохо. Наверное, от того, что всего за один день произошла целая куча событий. Я долго ворочался. А потом, поняв, что Морфей не собирается забирать меня в свои объятья, спустил ноги с кровати, надел шлепки и потопал в умывальник.

Постою, пожалуй, чуток у открытого окошка, подышу воздухом и нырну обратно в койку.

Но еще на подходе к умывальнику я услышал тихий взволнованный разговор.

Что происходит?

— Да говорю тебе, сработает! — уверенно втирал первый голос, с привычной нагловатой убежденностью, которая не терпела возражений.

— А мне кажется, ерунда какая-то! — голос второго собеседника, напротив, звучал неуверенно и даже испуганно. — А вдруг не получится?

— А чего не получится-то?

— Да я вот в школе тоже как-то заболеть хотел. Целую неделю сидел без шапки во дворе на лавке по два часа в день. Будто какой-то долбанутый полярник. А в итоге ни фига! Вся семья гриппом переболела, а мне хоть бы хны!

— Ты задрал уже, Зяблик! — первый начал заметно раздражаться. — Вечно ты ныть начинаешь! Делай, как я сказал! Постоишь минут десять, и все! Завтра результат гарантирован!

— Я не ною… — тихо попытался возразить ему второй голос. — Я просто говорю, что если прознают, мало не покажется.

Я узнал голоса обоих.

Вон они где, Шерочка с Машерочкой… Сашка Зяблик и Женька Клячкин. А я, признаться, даже не заметил поначалу, когда в умывальник собрался, что койки этих двух нахимовцев пусты. Сашка, видать, решил откосить от уроков. А Клячкин вызвался помочь.

Вот уже не первый день эти двое чуть ли не под ручку по училищу ходят. Даже сегодня после увала в чипок вдвоем намылились. Зяблик на зарядке ногу натер — так Клячкин ему тут же пластырь из запасов щедро выдал. Прям будто лучшие друзья.

Я никак не мог взять в толк: с чего вдруг наш мажор, презирающий всех и вся, решил взять шефство над неуверенным, слабеньким бабушкиным внуком? Что послужило причиной внезапно возникшей дружбы?

Да и остальные пацаны этого совершенно не понимали.

Может, Сашке просто грустно? Ведь ему, как ни крути, труднее всех приходится. Изнеженный он у нас очень. Прямо комнатное растение. Даже удивительно, как он еще в лагере не сдался. «Мачта» как-то обмолвился, что после недели жизни на Карельском перешейке двое поступивших пацанов отчислились по собственному — не вынесли тягот нахимовской жизни.

Зяблика, конечно,