Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
Как хорошо! Ноги уже практически не достают до дна, постепенно ставшего илистым, но течения практически нет, а ширина Пульвы на этом участке вряд ли превышает метров двенадцать. Потому я аккуратно, без всякого страха утонуть плыву, усиленно работая ногами и правой рукой — левую же с тюком старательно держу над головой. Вскоре приблизился противоположный берег, и я аккуратно попробовал поймать дно ногой. Как и ожидалось, ступня уверенно уткнулась в песок, после чего я живо выбрался из воды, уже едва ли не бегом — все же затекли мышцы держать и одежду, и оружие и не такой уж и легкий запас еды на вытянутой руке.
Красота!
Оставшуюся часть пути до следующего лесного массива преодолеваю примерно за час, стараясь держаться в стороне от дороги. Впрочем, это ведь не Варшавское шоссе, по которому активно бегут фрицевские танки. Это всего лишь рядовая деревенская грунтовка, на которой я ни разу не увидел движущегося транспорта и не услышал шума моторов. В итоге все прошло благополучно — и, войдя под сень деревьев, я стал забирать на восток по самой опушке, не углубляясь в чащу. Кто меня здесь увидит?
Уже ближе к рассвету я вышел к Огородникам. Дальше идти не планировал — за деревней начинаются сплошные открытые участки, по которым можно идти только ночью, стараясь к следующему рассвету успеть укрыться хоть в какой-нибудь рощице, что будет не так-то и просто. Приблизиться к деревне меня потянуло любопытство и желание разведать обстановку — все-таки, будет спокойнее ложится спать, если немцев в Огородниках нет.
…Увы, моим надеждам не суждено было сбыться. Проползя на брюхе последние метров сто к северо-восточной (вот, уже и стороны света научился неплохо определять!) оконечности леса, я увидел для себя крайне тревожную и неприглядную картину.
Точнее вначале услышал — грубые, властные окрики и незнакомою, лающую речь, которую, впрочем, было довольно легко определить, как немецкую. А еще захлебывающийся брех дворовых псов и отчаянные вопли деревенских.
Короткая автоматная очередь ударила внезапно — я аж вздрогнул; однако все происходило уже на моих глазах, и я увидел, что один из фрицев таким образом заткнул самую шумную собаку. Гринписа на вас нет, уродцы… Перед моими глазами предстала околица деревни, несколько крепких бревенчатых домов с деревянной же оградой — и массивная угловатая бронемашина с черными крестами на бортах, стоящая от меня в метрах ста пятидесяти.
Полугусеничный бронетранспортер ' Hanomag ', применяемый вермахтом для транспортировки мотопехоты и в качестве тягача артиллерии, а также другого тяжелого вооружения. Защищен противопульной броней и вооружен единым пулеметом MG −34. Экипаж — два человека, десант — до десяти человек с двумя ручными пулеметами.
Так, ну понятненько… Ловить мне здесь нечего, лучше-ка подобру да поздорову уползу поглубже в чащу, да забьюсь там понадежнее…
Хорошая, дельная мысль. Но ее воплощению помешало болезненное любопытство — и в принципе то, что происходит сейчас на окраине деревни. С все более сильно бьющимся сердцем я со страхом наблюдаю, как группа явно недовольных фрицев из восьми человек ведет перед собой десяток деревенских — и не только. В ужасе я разглядел, что два мужика со слезами на глазах (!) помогают переставлять ноги перетянутому бинтами… пограничнику. Присмотревшись получше я понял, что это боец не из ушедшего отряда лейтенанта Перминова — но тут же пришло и узнавание. Это один из тяжелораненых, кто эвакуировался с Кадацким.
Страшная догадка пронзила мое сердце — а потом я увидел ее. С разбитыми губами, багровым кровоподтеком в половину лица и заплывшим правым глазом — но все еще вполне узнаваемую казачку Мещерякову. Второе, открытое ее око пылает неукротимой яростью, кажется — она готова броситься на врагов, но ей мешает это сделать второй раненый, которого мужественная медсестра тащит на хрупком плече. А рядом с ней держится рыдающая молодая женщина, ведущая совсем маленькую девочку лет может семи-восьми, не более… Немчура подгоняет двух замыкающих группу стариков прикладами; сзади на некотором удалении следует десятка два жителей. Их лица отражают ужас и изумление, вперед никто не суется — им преградила путь пара солдат вермахта, вооруженные один пулеметом, другой автоматом. Кстати, я разглядел еще как минимум три пистолета-пулемета у других фрицев. Это что, так много унтеров?
Это мотопехота, в их штате большее количество единиц автоматического оружия.
В горле пересыхает, в груди словно молоты стучат: фашисты принялись строить людей у самой кромки леса — но в стороне от моей лежки. При этом командует ими мерзкого вида тип с презрительной улыбкой, играющей на губах; почему-то мне кажется, что он под какими-то наркотиками, уж больно дерганные движения у фрица. Вот, он вновь что-то пролаял, и подчиненные тут же стали строиться напротив деревенских и пограничников. Те, кто с винтовками, вскинули приклады к плечу…
Моя рука сама по себе потянулась к кобуре — и тут же я ее отдернул, словно обжегшись. Десять человек с пулеметами и автоматами против меня одного с единственным пистолетиком-пукалкой? Да это даже не смешно! Грохнут через полминуты боя, даже мяукнуть не успею!
И ради кого? Игровых ботов⁈
Защелкали затворы немецких винтовок, досылая патроны. Еще секунда — и обреченных людей не станет. Еще секунда — и не станет Мещеряковой, понравившейся мне, но несуществующей женщины, которую я и по игре знал слишком мало…
А ведь их всех просто нет! Это ведь все порождения игры, плод моего воображения… Да, осталось продержаться еще секунду — и после залпа фашистов уже не будет никаких моральных терзаний. Просто не из-за кого будет терзаться.
Ведь это всего лишь боты…
Да, именно боты. И плевать, что я вряд ли поступил бы иначе, будь все взаправду. Мне ведь никогда не хватало мужества перебороть свою слабость и испуг ради того, чтобы заступиться за слабого и беззащитного… В своих глазах я сам всю жизнь был слабым и беззащитным.
…Еще секунда — и я навсегда останусь сломленным трусом, который даже в игре не