Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

— Нет. Вы сказали, что продажа половины неразумна. Покажите расчет.

Вот теперь он использовал против меня мой же способ.

Я взяла карандаш.

— Половина дома по оценке при разводе стоила пятьдесят шесть тысяч.

— Оценка при разделе не равна рыночной цене.

— Ваша сумма ниже.

— Потому что дом сейчас обременен долгосрочным договором Недолина, имеет спор по резерву, предстоящие возвраты, работы по крыше и возможный отток жильцов.

— Именно поэтому продавать сейчас особенно плохо.

— Или особенно хорошо, потому что я беру половину этих рисков.

— И половину будущего дохода.

— Разумеется.

— На годы.

— Собственность обычно покупают не на две недели.

— Вот поэтому нет.

Он откинулся на стуле.

— Вы предпочитаете отдать свои деньги?

— Нет.

— Тогда какие варианты?

— Выяснить, кто обязан возвращать предоплату.

— А если вы?

— Тогда буду решать после ответа.

— Ответ может прийти на девятый день.

— Значит, решу на девятый.

— Это уже не управление. Это азарт.

Я положила карандаш.

— Осторожнее.

— С чем?

— С определениями.

— Хорошо. Назовем иначе. Вы сознательно отказываетесь от сделки, которая снимает угрозу дому, потому что не хотите видеть рядом совладельца.

— Неправда.

— Тогда почему?

— Потому что я не продаю постоянный актив ради обязательства, существование которого еще не доказано.

— Вы продаете половину актива по нормальной цене и получаете партнера, который умеет им управлять.

— Вот оно.

— Что?

— Вторая часть.

Он нахмурился.

— Какая?

— Вы все-таки считаете, что мне нужен человек, который умеет лучше.

— Вам сейчас нужен капитал.

— Тогда зачем упомянули управление?

— Потому что это правда.

— Для вас.

— Для любого человека, который смотрит на происходящее со стороны.

— Вы уже один раз смотрели со стороны и хотели взять галерею на пять лет.

— Потому что видел цену, которой вы не знали.

— А теперь хотите половину дома, когда у меня самая слабая переговорная позиция с момента развода.

Данила резко выпрямился.

— Вы считаете, я пользуюсь вашим положением?

— Я считаю, вы умеете покупать тогда, когда продавцу нужны деньги.

— Это моя работа.

— Именно.

— Но цена честная.

— Я не сказала, что нечестная.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что вы предлагаете мне решение, выгодное и вам.

— Конечно выгодное! — впервые он повысил голос. — Я купец, Аксинья Павловна. Не благотворительное общество. Если сделка невыгодна мне, я ее не заключу. Но это не делает ее плохой для вас.

В конторе стало очень тихо.

Степан сосредоточенно изучал дверную ручку.

Макар Ильич не вмешивался.

— Я знаю.

— Нет, не знаете. Вы каждую мою помощь сначала проверяете на скрытую цену, потом на попытку вами управлять, потом на возможность однажды предъявить счет.

— Хорошая привычка.

— До тех пор, пока привычка не мешает считать.

— Я считаю.

— Тогда посчитайте стоимость потери дома.

— Я его не теряю.

— Пока.

Это слово задело.

— Суд уже отказал во внешнем управлении.

— А вечером двенадцать жильцов потребовали деньги.

— И?

— И вы не видите связи?

— Вижу.

— Тогда почему ведете себя так, будто у вас полгода?

— Потому что продажа половины дома останется со мной и через десять лет. Эти двенадцать требований — нет.

— Если переживете их.

— Переживу.

— За счет пятидесяти тысяч?

— Возможно.

— Значит, готовы потратить личный капитал, лишь бы не принять мое предложение.

— Если выбор будет между этим и продажей половины дома под давлением — да.

Он встал.

— Это экономически нелепо.

Я тоже поднялась.

— А продавать в момент кризиса экономически гениально?

— Продавать часть актива по справедливой цене, если это сохраняет остальную часть, совершенно нормально.

— Если других вариантов нет.

— У вас их нет.

— Пока не нашли.

— Опять «пока».

— Да.

— Вы знаете, что меня больше всего раздражает?

— Боюсь даже спрашивать.

— Вы не глупая.

— Сильное начало.

— Именно поэтому я не понимаю, почему вы иногда ведете себя так, будто принять сильное решение можно только в одиночку.

Я почувствовала, как раздражение становится уже не деловым.

— А вы не понимаете, что купить половину моего дома и помочь мне — разные вещи.

— Я и не называю это помощью!

— Тогда не сердитесь, когда я отказываюсь от сделки.

— Я сержусь не потому, что вы мне отказали.

— А почему?

— Потому что через десять дней можете продать весь дом хуже и дешевле человеку, который не станет предлагать вам нормальных условий.

Я хотела ответить сразу.

Не ответила.

Потому что в этом он тоже мог оказаться прав.

Данила забрал папку.

— Предложение действует три дня.

— Не надо.

— Что не надо?

— Ставить срок ради давления.

Он резко посмотрел на меня.

— Срок не ради давления. Мне тоже надо понимать, держу ли я деньги свободными.

Вот тут уже неправой была я.

— Хорошо.

— Через три дня предложение исчезнет.

— Поняла.

Он направился к двери.

— Данила Семенович.

Он остановился.

Я хотела сказать что-то примирительное.

Не нашла честной фразы.

— Спасибо, что предложили.

— Не благодарите за то, что считаете попыткой воспользоваться вашим положением.

— Я сказала не так.

— Достаточно близко.

Он вышел.

Степан дождался, когда шаги стихнут.

— Ну...

Я повернулась к нему.

— Даже не начинайте.

— Я ничего.

— У вас «ничего» слышно на весь двор.

Макар Ильич собрал папки.

— Он прав в одном.

— Только в одном?

— Сейчас лучше ограничиться одним.

— В чем?

— Если требования законны и лежат на вас, вариант Рощина финансово безопаснее немедленного расходования значительной части личных средств.

— Вы тоже хотите, чтобы я продала половину дома?

— Я хочу, чтобы вы не отвергали вариант только потому, что он предложен мужчиной, который вам нравится.

Степан медленно повернул голову к окну.

Я посмотрела на поверенного.

— Это сейчас было профессиональное заключение?

— Нет.

— Тогда забудьте.

— С удовольствием.

— И вам, — сказала я Степану.

— А я вообще ничего не слышал.

— Прекрасно.

— Кроме того, что он вам нравится.

— Степан Гаврилович.

— Уже забыл.

Я вернулась к уведомлениям после того, как Макар Ильич уехал.

Не потому, что надеялась