Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

— Может.

Она сжала свою квитанцию.

— Тогда мне какая польза от того, что вы правы?

Вот этот вопрос был важнее юридического.

— Пока никакой.

Макар Ильич посмотрел на меня.

Я продолжила:

— Поэтому если вам нужно уехать независимо от возврата, я не стану мешать освобождению квартиры. Но обещать заплатить из своих средств раньше, чем станет ясно, кто обязан это сделать, не буду.

— Значит, все-таки думаете только о доме.

Я не стала спорить.

— И о нем тоже.

— Нам говорили, что князь вернет деньги, если вы не сможете.

Мы с Макаром Ильичом одновременно подняли головы.

— Кто говорил? — спросил он.

— Посредник.

— Вчера Мирон Саввич сказал, что такого обещания не было.

Она посмотрела на него.

— Тебе не говорил. Мне сказал.

— Что именно?

— Что вопрос с деньгами решаемый и княжеская контора не оставит старых жильцов без расчета.

Макар Ильич сразу записал.

— Дословно?

— Почти.

— Свидетели были?

— Сестра.

— Хорошо.

Я почувствовала, как очередной кусок становится на место.

Федор мог не давать письменных распоряжений.

Не обещать лично.

Но людей явно не только пугали спором.

Им давали понять, что уход безопасен.

— Если княжеская контора считает себя готовой вернуть деньги, — сказала я, — тем лучше.

Женщина нахмурилась.

— А вы не сердитесь?

— На что?

— Что мы уходим.

— Мне это не нравится.

— Это другое.

— Я не могу сердиться на человека за то, что он выбирает безопасный для себя вариант.

Она несколько секунд смотрела на меня.

Потом неожиданно сказала:

— Мы еще не решили окончательно.

— Уведомление уже подали.

— Его можно забрать?

Макар Ильич ответил:

— До момента прекращения договора — можно, если собственник согласен.

Она посмотрела на меня.

— Согласны?

— Если решите остаться — да.

— Я подумаю.

Когда они ушли, Степан, который все время сидел у шкафа, произнес:

— Вот.

— Что на этот раз?

— Уже одиннадцать с половиной.

— Она не забрала уведомление.

— Но подумала.

— Не считайте человека раньше времени.

— Я квартиры считаю.

— Это заметно.

К полудню двое забрали уведомления.

Осталось десять.

Мирон Саввич не забрал.

И мне это даже понравилось.

Он не менял решение от одного разговора.

Ему действительно была нужна уверенность.

Если я хотела, чтобы такие люди оставались, дом должен был ее давать делом.

Не речью во дворе.

Полина Сергеевна приехала после трех.

На этот раз Настасья не спрашивала, принимать ли.

Просто вошла и сказала:

— Полина Сергеевна Ярцева.

Я посмотрела на бумаги.

— Пусть войдет.

Полина выглядела иначе, чем в первый визит.

Не хуже.

Собраннее.

На руке не было кольца, хотя раньше я не обратила внимания, носила ли она его.

Она села без долгих вступлений.

— Я слышала о жильцах.

— В городе теперь слышат все.

— Федор тоже.

— Не сомневаюсь.

— Он был у моего отца вчера вечером.

Я отложила карандаш.

— По поводу помолвки?

— В том числе.

Ее голос был спокойным.

Но в этот раз спокойствие требовало усилия.

— Не обязаны рассказывать.

— Я пришла именно поэтому.

— Тогда слушаю.

Полина провела ладонью по складке на перчатке.

— После нашего разговора отец попросил проверить счета, которые Федор собирался включить в брачное соглашение.

Я ничего не сказала.

— В документах все выглядело нормально. Но вчера он предложил изменить порядок внесения части средств.

— Каких?

— Моего приданого.

Вот этого я не ожидала.

— Из-за Верейской?

— Он не сказал прямо. Назвал это необходимостью временно увеличить оборотный капитал после раздела имущества и возможных требований по старым договорам.

— Каких старых договоров?

— Когда отец спросил, Федор упомянул жильцов вашего дома.

Значит, он уже знал о расторжениях.

Быстро.

— Что именно хотел сделать?

— Часть средств, которые должны были оставаться на отдельном счете до регистрации брака, перевести в распоряжение общей конторы сразу после подписания соглашения.

— До свадьбы?

— Да.

— Отец согласился?

— Нет.

— А вы?

Полина посмотрела прямо.

— Я разорвала помолвку.

Несколько секунд я не знала, что сказать.

В прошлый раз она произнесла «собиралась выйти замуж», и я заметила прошедшее время.

Теперь решение стало окончательным.

— Из-за денег?

— Из-за того, что он опять объяснил мне одно, а в документах оказалось другое.

— Это связано со мной.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Связано с вашими жильцами, с его конторой, с разводом. Но решение мое.

— Я не хотела...

— Знаю.

Полина впервые за весь разговор улыбнулась.

Немного устало.

— Вы все время думаете, что я пришла либо обвинять вас, либо помогать вам.

— А зачем тогда?

— Потому что вы единственный человек, который сейчас проверяет те же цифры, что и я.

Это было неожиданно точное объяснение.

— Федор знает, что вы пришли?

— Нет.

— Отец?

— Да.

— И не возражал?

— Он сказал, что после того, как почти выдал дочь замуж за человека с удивительно гибкой бухгалтерией, уже не вправе запрещать ей разговаривать с бывшей женой этого человека.

Я рассмеялась.

Полина тоже.

Впервые рядом с ней стало легко хотя бы на несколько секунд.

Потом она снова стала серьезной.

— Аксинья Павловна, я не могу доказать, что Федор собирался платить вашим жильцам моими деньгами.

— Я и не прошу.

— Но разговор был сразу после того, как появились требования.

— Понимаю.

— И еще он сказал отцу, что вопрос с предварительной платой Верейского дома «будет урегулирован в ближайшие дни».

Вот это уже было полезно.

— Дословно?

— Да.

— Можно повторить Макару Ильичу?

— Можно.

— Письменно?

Она задумалась.

— Если понадобится.

— Спасибо.

— Не благодарите.

— Вы второй раз приходите ко мне с информацией, которая вам самой неприятна.

— Мне проще, когда неприятная информация хотя бы используется.

Я знала это чувство.

— Что теперь будете делать?

Полина немного удивилась вопросу.

— Жить.

— Это довольно широкая программа.

— Пока достаточно.

Она поднялась.

У двери остановилась.

— Я долго думала, что если свадьба сорвется, окажусь в очень неловком положении.

— А теперь?

— Оказалась.

— И?

Полина пожала плечами.

— Неловкость переживается.

Я улыбнулась.

— Это я могу подтвердить.

Она ушла.

Настасья появилась почти сразу.

— Не слушала, — сказала она.