Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Оставшимся раздал по короткому приказу: Генка Кулак (он сам так представился) принимает новых и сортирует по разрядам, чернявый Георгий уводит лёгких в стационар, подлекарь Костя следит, чтобы никого не увели раньше времени, и латает мелочь на месте. Молчаливый Остап Фёдорович остался на подхвате.

Себе я забрал самое дорогое: серьёзные случаи и контроль, чтобы команды сменяли друг друга раньше, чем начнут валиться с ног.

— Вопросы есть? — воскликнул я в заключении.

Никто не издал ни звука.

— Вопросов нет, — кивнул я. — Тогда за работу! Я рядом, и зовите, даже если вам «показалось» и вы «не уверены». Лучше перебдеть!

Персонал разошёлся по лазарету, я двинулся вперёд. Одновременно следил, чтобы больных правильно распределяли по разрядам и проводили верные процедуры.

Анна, Павел и Кузьма Аполлонович уже закончили с первым «срочным», уложили его отдыхать и двинулись к следующему. Артур с Тамарой Семёновной и Федей спокойно промывали ожоги и накладывали повязки тому бедняге, которого пришлось спасать из рук Знахарева.

Генка с лёгкостью возил каталки и укладывал новых пациентов на свободные койки, словно те весили совсем ничего. Даже здоровенный бородач, по виду настоящий кузнец со старыми шрамами от ожогов на руках.

Георгий прозорливо выпроваживал тех, кто кричал больше, чем болело на самом деле. Такие тоже находились. Не особо церемонился и с остальными, но действовал эффективно.

Скоро в лазарете налаживался порядок, даже вопли и крики поутихли, когда каждый занимался своим делом. Я лишь направлял, но постоянно держал внимание. То поправил Артура, который принял обычный ушиб за серьёзную травму, то помог Анне и Павлу не усугубить ситуацию.

Но в целом всё пошло своим чередом, и больные начали покидать лазарет немногим медленнее, чем прибывали новые.

Пока не заехала новая каталка.

— Григорий Романович! — окликнул меня Генка. — Тут точно к вам!

Я устремился на зов, но уже на подходе едва не замер на месте.

— Ох, я рад, что ты здесь, Гриша, — с печальной улыбкой, слабо произнёс больной.

— Коля, — ужаснулся я. — Ты как сюда попал?

— Что стряслось, Коля? Ты почему здесь? — я старался держать себя в руках, но, признаться, это было не так-то просто.

Единственный человек, с которым я успел сойтись достаточно близко, сейчас лежал на больничной каталке бледный как полотно, с таким видом, будто вот-вот прикажет долго жить.

— Да так, лёгкое недомогание, — отмахнулся Задорин.

— Он источник чуть не сжёг, — Генка прочитал записку, которую очень старательно пришили прямо к каталке. Видимо, Коля пытался её сорвать.

— Коля, чтоб тебя, — сказал я. — Ты чем думал?

— Ну ты не понимаешь, Гриша! — хмыкнул, пытаясь храбриться, Задорин. — Там такая… — он, видимо, даже не мог подобрать приличного слова и тяжело вздохнул. — Такая была, ух… Ну, грех! Настоящий грех такую не спасти. Я бы себе никогда не простил.

— Понятно, о чём ты думал, — вздохнул я.

— Жениться ему надо, — поставил очень точный диагноз Генка.

— Я его заберу, — кивнул я служащему. — Продолжайте работу.

— Как скажете, сударь, — Генка пожал плечами и вернулся ко входу принимать новых пострадавших.

Я же покатил Задорина дальше. Сама каталка дрожала и свистела колесом, похоже не только люди сегодня устали работать.

— Да не волнуйся, Гриш, просто перенапрягся, — продолжал храбриться Коля. — Пару недель отдохну, и снова в бой! Глядишь, Лазарев отпуск выпиш-АААЙЙ! Падлюка!!! — вскрикнул Задорин, когда колесо резко заклинило, и каталку дёрнуло в сторону.

— Отпуск, говоришь, — хмуро произнёс я.

Держать боль в себе уже сил не было, и Коля оскалился, скрутился на боку, поджав колени к груди. Он обхватил себя руками в области грудины — там, где примерно располагался Источник в книгах.

И вдруг замолчал. Глаза остекленели, дыхание сбилось, пальцы разжались сами.

Пульс есть, зрачки реагируют, дыхание частое и поверхностное. Тело в порядке. Всё в порядке, кроме того единственного органа, которого нет ни в одном моём учебнике.

Я сделал единственное, что мог: взял его за руку и держал, пока это не прошло. Двенадцать секунд. Двенадцать секунд, за которые квалифицированный врач не сделал ровно ничего.

Сам я тоже пытался почувствовать Источник, ещё когда узнал, что предшественник был магом. Но — ничего, кроме лёгкой изжоги.

Однако до сих пор в голове витало странное интуитивное чувство, что не всё потеряно. Как разберусь в больнице, нужно будет заняться той книгой, что я нашёл.

— Полегчало? — спросил я, когда приступ прошёл.

Он снова попытался нацепить легкомысленную улыбку, но давалось это не слишком хорошо.

— Ага, немного. Ты это, поосторожнее меня вези, ладно?

— Постараюсь. — Мы продолжили путь.

Что делать? Справляться с обычными болезнями, ранами и травмами я умел и без магии. А что делать, если проблема сама по себе имеет магическую основу?

Вот где моё слабое место. Здесь у меня нет опыта, знаний и возможностей. Вряд ли Источник Задорина начнёт восстанавливаться, если прописать ему витаминки и зарядку по утрам.

И с этим нужно что-то делать.

Задорина я оставил в тихом углу, рядом с двумя спящими больными. Похоже, записку к нему написал сам Лазарев, и он заботливо прописал ему полный покой, как эмоциональный, так и магический. Полагаю, это лишь на первое время, если вообще существуют какие-то средства для восстановления магии. В любом случае, ему следует отдохнуть.

Я оставил его под присмотром Остапа. К этому моменту приток новых пострадавших уже начал иссякать, а всё больше ухоженных больных отправлялись в стационар или домой. Я погрузился в работу, периодически менял смены, когда успевал разобраться, кто на что способен.

Дальше пошла ровная работа со сменами. Павел оказался самым толковым из подлекарей: он с Анной и Кузьмой Аполлонычем добил срочных, после чего я перевёл их на лёгких, а на тяжёлых поставил свежую тройку Артура. Генку и Остапа не трогал вовсе — первый катал каталки, будто те пустые, и успел выстроить свою систему размещения, второй знал инвентарь лучше завхоза. Ломать работающее в аврале — худшее, что может сделать начальник.

В общем, лазарет работал как дедовские командирские часы. Со временем свободных коек становилось всё больше, нагрузка уменьшалась, и в итоге мы в рабочей рутине справились с последствиями аварии на алхимическом заводе.