Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

– Вы имеете в виду?..

– Ну конечно, Виктор, снова ваши вопросы, на которые очевидны ответы. Да, я и его подозреваю. Мотив, как вы понимаете, железный: его репутация была в моих руках.

– Ну хорошо… я вам скажу честно – для меня эта история тоже имеет отношение к садизму, но все-таки, в основном, она о другом. О борьбе хищников за выживание. Борьбе дикой, неразумной и разрушительной.

– Так и было, подтверждаю. А как еще выжить среди шакалов? Да и ладно, пошел он к черту, этот плешивый импотент. Так что насчет его жены? Она буквально увивалась за мной: я ее в дверь – она в окно, чуть утро – она уже тут как тут, сидит такая важная, как будто примеряет к своей толстой заднице все по очереди сидения моего дома.

Виктор обратил внимание, как из речи Эльмиры исчез лоск воспитанности – брань в ее устах звучала пикантно, и совершенно точно обозначала присутствие совершенно другой Эльмиры, не той, какой она так старалась казаться.

Эльмира тем временем о чем-то задумалась и неожиданно сказала:

– Слушайте, Виктор… я вспомнила один момент, которого до сих пор не было в моей памяти. Очень смутно. Даже два момента, связанных между собой… Так странно – как будто и мои воспоминания, и не мои…

– Расскажите всё, что вспомнили. Пока не так важно, воспоминания это или нет.

– Хорошо… первое: мы с Лидией сидим на террасе, вокруг темно – вечер или ночь. Она часто засиживалась у меня допоздна. Она вскакивает, лицо искажается яростью, кричит на меня, подходит ближе, ее руки сжимаются в кулаки, слюна брызжет из рта. Она выглядит ужасно. Я стараюсь держаться спокойно, но внутри – совершенно дикий страх, как будто я встретила медведя. Я не могу пошевелиться, а она подходит еще ближе и нависает надо мной… Больше не помню. Скорее всего, это произошло, если, конечно, это вообще произошло, совсем недавно – я помню летние запахи. А другое воспоминание еще страшнее и до крайности похожее. Я совсем маленькая, лет, наверное, шести. Моя мать в точно такой же позе и с точно таким же лицом кричит на меня, она абсолютно себя не контролирует… Не помню, что ее привело в такое состояние, но она, кажется, даже не видела ничего перед собой: глаза стеклянные, разинутый рот, зубы… Она замахивается рукой, но не бьет, – в этот момент у меня жуткая боль в груди, я вся сжимаюсь и падаю на пол, в глазах темнеет… Виктор, что это такое? Я… – она смотрела на него широко открытыми глазами, полными слез, дыхание было торопливым, а все тело как будто свела судорога.

– Думаю, это воспоминания. Давайте сделаем небольшую паузу, попробуйте вдохнуть поглубже, медленно выдохнуть, сосредоточьтесь на дыхании на минуту.

Эльмира послушно втянула воздух и закрыла глаза прижав руки к груди. Она дышала старательно, словно выполняла важное задание.

– Теперь сосредоточьтесь на своем теле… – Виктор подумал, что эта фраза, которая не раз выручала его в кабинете, звучит очень странно в отношении человека, чье настоящее тело покоится на кладбище. – Спина, ноги… вы чувствуете свое кресло?

Эльмира вдруг разразилась нервным хохотом:

– Спина, ноги, задница… О да, мысли о задней части, несомненно, помогают, спасибо! – она смеялась, вытирая слезы, но скоро успокоилась. – Нет, правда, спасибо. Мне легче. Ужасное состояние, как будто… Как будто я умираю.

– Да, это очень похоже на умирание… – Виктор подумал, что, возможно, это и есть воспоминание о последней секунде жизни, но вслух говорить не стал. – И, похоже, вы и вправду вспомнили кое-что, о чем в детстве забыли.

– Мама… господи, неужели она и такая могла быть? Чудовище. Нет, я и раньше не питала на ее счет иллюзий, но это… просто миссис Хайд. Чем я ее так довела…

– А вам кажется, что есть что-то, способное оправдать такое поведение в отношении ребенка? Его вина?

– Уффф, Виктор, погодите… как вы там говорили – будьте бережнее… Я понимаю, что вы сейчас пытаетесь защитить ту маленькую девочку, но это как-то слишком уж остро. Я пока ничего не понимаю.

Они помолчали несколько минут, к Эльмире вернулся самоконтроль, и она проговорила:

– Я, конечно, была отвратительной матерью. Но такого точно никогда не допускала. Чертова истеричка, упокой Господи ее душу…

– Эльмира, вы можете продолжать? У меня есть одно предположение, которое мы могли бы успеть обсудить.

– Да, вполне. Мне даже как-то стало так… легко, словно что-то отвратительное лопнуло у меня в груди и перестало давить. Очень приятное ощущение, даже странно, учитывая происходящее.

– Это нормально. Так вот, вы спросили: «Чем я ее довела?» А перед этим мы говорили про Лидию и садизм. Есть ли здесь связь?

– Ой, да прекратите! Вы сейчас все разжевали и положили мне прямо в рот. Ну конечно, здесь есть связь: с Лидией-то я не была шестилетним ребенком. И почему-то она пришла в такое состояние. Тут очень легко прийти к «довела». А я и правда часто ее доводила, правда, не до таких состояний. Мне как будто доставляло удовольствие постоянно напоминать ей о ее ограничениях. Загнала себя в угол, идиотка, сидит там, не высовываясь и всё мечтает о жизни, как у меня. Не стоило так делать, да? – она с очень наивным видом посмотрела на Виктора – точь-в-точь шестилетняя девочка, спрашивающая папу: «Мне не стоит говорить слово на букву “Ж„?»

Виктор покачал головой и не ответил. Эльмира вздохнула и проговорила:

– Вы правы, Виктор, не нужен мне ваш ответ про садизм. Но, черт возьми, почему это вообще так? Я же не дура, и отлично понимаю, как это все глупо и по-детски, но ведь всю жизнь это делала с разными людьми. И это так… приятно.

– Да, Эльмира. Это приятно. Это как будто делает нас неуязвимыми, не находите?

– Ну уж вы-то точно это знаете, с вашим «стилем работы»! – она бросила на него слегка тревожный взгляд и поправилась: – То есть, я имею в виду…

– Вы попали в точку, Эльмира. Я тоже об этом думаю последнее время. Благодаря вам, между прочим.

Они помолчали немного, и Эльмира сказала:

– Давайте закончим на сегодня. Я вижу, что у нас осталось еще время, но