Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

Говорил Петрович долго, искренне, самое плохое, ни капли не соврал. Товарищ Костомолоцкий привык к царящему в торговле бардаку как к неизбежному назойливому злу. Нет, плохо конечно, но работа, отчетность, люди вокруг отнимали все время. При этом Костомолоцкий человек далеко не глупый понимал, проблема нерешаема в принципе. Да, в торговле всегда воруют, всегда распределяют, всегда делятся и заносят. И не надо ссылаться на Сталина, при нем хоть и стреляли, но тащили не меньше. Человеческую природу не исправить, что бы не говорили по этому поводу на инструктажах.

— Я человек немолодой, но все силы и здоровье отдал борьбе за наше счастливое настоящее и светлое будущее. Я всю жизнь служил, никогда ничего не просил для себя лично. Вот и сейчас прошу вас товарищ Костомолоцкий обратить пристальный партийный взгляд на вопиющие неприглядные случаи. Не ради себя, а для детей и наших людей. Чтоб прополоть сорняки, выкорчевать заразу, чтоб подрастающее поколение не дышало тлетворным смрадом разлагающегося капитализма и старорежимных продажных мелкособственнических спекулянтов.

— Верно говорите, товарищ Семенов, — по старой еще комсомольской привычке Костомолоцкий попытался перехватить нить разговора. — Есть еще мелкие недостатки, потому мы и социализм строим, а не сразу коммунизм, на все сразу сил и ресурсов не хватает.

— Я и не прошу ничего. Ресурсы, как завешал Владимир Ильич добываются по мере потребности и возможности, они валяются под ногами, наше дело их поднять и обратить на пользу обществу. Я знаете ли, бывало со своими людьми месяцами без снабжения воевал. Все брали у врага, находили брошенное или принимали добровольную помощь благодарного населения.

— Мы не на фронте. Партизанщину распускать нам не позволят, — персек инстинктивно чуял куда клонит бравый неугомонный ветеран.

— И не надо. Горячо поддерживаю! — Петрович поставил локти на стол и поддался вперед. — Все в русле социалистической законности и пролетарского чутья. Товарищ Костомолоцкий, надо больше доверять простым людям. Вот скажем, почему бы не развить и углубить идею Народного контроля?

— Как именно? — прозвучало натянуто.

— Как и должно быть. Организованные добровольные дружины под руководством доверенных партийных работников и комсомольских активистов проводят инспекции, выявляют недостатки и нарушения, составляют протоколы.

— А дальше как? — Костомолоцкий еще держался чтоб не забиться под стул с истерическим смехом.

— А дальше наша партия настаивает на принятии кадровых решений.

— Товарищ Семенов, вы предлагаете случайным людям подменять суды и административно-управленческие кадры? Вы предлагаете доверить выносить решения вне компетенции и зоны ответственности?

— Давайте без перегибов. Скажем, продавщица постоянно недоливает пиво, хамит посетителям, обсчитывает. Как с ней быть? Это не гамлетовский вопрос, и не Достоевский. Это ведь готовый состав преступления, тянет на посягательство на социалистическую собственность, — Петрович намеренное сгущал краски, чтоб следующим ходом ослабить давление. — Но можно не тратить силы и время сотрудников органов, а по настоянию Народного контроля, с благословления партийного руководства переводить нарушителя на другую работу, не такую ответственную и серьезную. Ведь есть же труд, не связанный с материальной ответственностью и обслуживанием покупателей?

Костомолоцкий прищурился. Идея ему импонировала, хороший повод выиграть себе очки и позицию, но с реализацией все не так просто. Он уже представлял себе шквал звонков от очень хороших обиженных людей. Даже если выдержишь первый шквал, дальше система уйдет в тихий саботаж. Нет, без поддержки с самого верха так не делают. Дураков нет.

Однако, с разбушевавшимся дедушкой надо что-то делать. После первого визита Костомолоцкий навел справки, так просто от заслуженного ветерана не избавиться. Уважаемому первому секретарю настойчиво рекомендовали проявить выдержку и сознательность. Вот и думай, голова: шапку купить, или на понижение улететь? Первый секретарь попал меж двух огней, и не сказать, чтоб его это радовало.

— Предложение хорошее. Хвалю за идею. Послушайте, можно сделать хорошее дело, но каковы будут последствия? Вы человек разумный и ответственный, должны понимать. Можно и нужно бороться с недоливом и недовесом, но тогда всем просто и на просто не хватит желаемого. Выпуск продукции по плану отстает от роста благосостояния и потребности граждан. Если жестко регламентировать, вернемся к карточкам, или перебоям со снабжением. Вы же понимаете, лучше меньше, чем ничего? Так получается, торговля на местах устанавливает социальную справедливость, растягивает ограниченный ресурс на всех желающих.

— Понимаю, — Петрович насупился, карточки он хорошо помнил. — Несправедливо же. Люди рассчитывают на полную кружку и полновесный килограмм без гнили, а получают непойми что.

— К сожалению, спрос превышает наши возможности. Качество планирования оставляет желать лучшего, — развел руками Костомолоцкий.

— С браком так же?

Костомолоцкий кивнул. Интеллект полковника позволил понять связанные проблемы. Он видел, что ему показывал умный и ответственный человек — мелкие недоделки не фатальны, родная партия и правительство всеми силами пытаются удовлетворить потребности населения, чтоб не хуже, чем у капиталистов, но равномерно и справедливо.

Разговор не дал немедленного результата. Петрович на это и не рассчитывал. Он ввязался в драку со спрутом. Товарищ Костомолоцкий хороший человек, но он не знает то, что уже пережил Петрович. Костомолоцкий не знает того хтонического ужаса от потери своей страны и цели в жизни. Он не понимает и не поймет. Иногда Петрович завидовал окружающим, счастливые люди, у них есть будущее. Нет, они верят, что у них есть будущее. От этого еще страшнее.

Дома полковник остановился у телефона, смахнул пыль с аппарата. Он давно никому не звонил. Друзей нет. Любовница сама приходит. До заказа доставки в СССР еще не дошли. Звонить в службу времени? Петрович так настроил свой организм, что по нему, а не телевизору можно часы сверять.

Есть ситуации, когда телефон необходим. Прямо сейчас. Петрович поправил галстук, застегнул все пуговицы, вытянулся по стойке «смирно» и набрал номер. На том конце ответили с третьего гудка.

— Так точно, — глаза Петровича горели. — Принято к исполнению.

Положив трубку, полковник выдохнул и хряпнул уже приготовленный стакан «Рябины на коньяке». Занюхал рукавом, поморщился от резкого привкуса благородных сивушных масел. В голове слегка затуманилось, накатила легкая расслабленность.

Петрович этого не хотел, оттягивал до последнего момента, надеялся решить все сам, но все же позвонил. Теперь в дело вступает другая сила, несокрушимая и неумолимая. От этого самому было немножко страшно. Еще больше пугала грядущая