Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин
На часах семь вечера. Виталий Петрович выключил свет на кухне и принялся чистить ботинки. Из дома он вышел при полном параде, в виде достойном, как и положено настоящему полковнику. Сначала полковник прошелся пешком, сел на автобус, через три остановки вышел. С видом спешащего человека нырнул во дворы, мастерски смешался с гуляющей компании, отстал от новых приятелей у гаражей и быстрым шагом срезал угол до Горького.
К скверу у памятника Неизвестному Коммунисту Петрович вышел в полной уверенности, что даже если кто за ним и следил, то давно потерял след. Обозначенная в разговоре скамейка третья от тротуара занята стаей хулиганистых подростков. После короткого разговора с Петровичем молодежь рванула прочь как на олимпийском забеге.
Полковник с достоинством вытер платком трость и поставил ее рядом с собой слева, что означало: «Все чисто. Рапорт готов». Ровно в семь-тридцать рядом с Петровичем словно из никуда возник мужчина среднего возраста неприметной внешности в сером костюме.
— Говорят, в Испании пасмурно, — прозвучал пароль.
— Шторм, — Петрович назвал кодовое слово. — В Испании шторм.
— Я Девятый, — представился невзрачный человек. — Вы пока Стажер.
— Рад, товарищ Девятый. Разрешите доложить? — Петрович внутренне подобрался.
Он разговаривал с человеком из самой серьезной организации какую только можно себе вообразить. Самая секретная и могущественная внутренняя организация в СССР. Настолько секретная, что даже название никто не знал, а за упоминание организации можно было легко и непринужденно отъехать в места секретные, но бессрочные.
Петровичу было известно, что, как и все хорошее в этом мире, возникла организация в сталинские годы. Возможно руку приложил знаменитый и незаслуженно оклеветанный Мехлис. А может и не он, но должен быть именно он. Только этот человек мог придумать и подать Сталину идею высшего внепартийного контроля.
Что до могущества организации, то оно проистекало из ее секретности и всеведения. Там знали и могли все. Они хранили СССР и идею всемирного коммунизма, без них все бы давно рухнуло еще при Хрущеве.
— Давайте по пунктам, — Девятый приподнял очки.
Рапорт звучал четко, по делу с нужными подробностями. Петрович изложил историю со странной политикой на заводе, иностранным специалистом и новым технологом. Не стал утаивать информацию о протекции над гражданкой Ольгой Николаевной. О своих методах работы полковник говорил не больше необходимого минимума.
— Стажер доклад закончил.
— Хорошо, товарищ Стажер. Информация принята.
— Какие мои действия? — Петрович внутренне вытянулся.
— Продолжайте наблюдение. Активные действия не предпринимайте.
— Так точно.
— Расслабьтесь, Стажер, — куратор тепло улыбнулся. — Вы правильно поступили. Меня просили передать, ваши действия одобрены.
— Служу Коммунистическому Идеалу! — выдохнул Петрович.
— Хорошо служите.
Девятый поднялся и направился вдоль по Горькому. Петрович медленно выдохнул воздух. Душа пела. Его не забыли! Старшие товарищи бдят и готовы вмешаться в нужный момент. Лишнего Петрович не спрашивал. Знал, не ответят. Каждому говорят именно то, что нужно в конкретный момент. На этом и стоит организация.
На скамейку запрыгнула кошка, выгнула спину и распушила хвост. На ворковавших под памятником голубей киска внимания не обращала. Полковник хотел было согнать обнаглевшее животное, но вовремя остановился. Кошка повернулась к нему, сказала громкое «Мяу». Петрович опустил трость, а сам встал на ноги.
— Пост сдан, — полковник ехидно подмигнул котейке.
— Мяу, — прозвучало в ответ.
По дороге домой Петрович свернул к Горкому. Он долго сидел под каменным Ильичом, глядел на прохожих, вечерний город. Пара помятых граждан некоторое время крутилась вокруг, но наткнувшись на зверское выражение на одухотворенном лице полковника предпочла ретироваться с миром.
Полковник наслаждался теплым вечером и хорошей погодой. Его не трогал шум города, не отвлекали пьяные вопли в сквере, он отрешенным взглядом скользил по ножкам проходивших мимо девушек. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Петрович отдыхал. Он читал про себя стихи Блока, Маяковского, Киплинга, перед его внутренним взором проплывали выставки картин, играла бессмертная музыка великих композиторов.
За спиной Ленина в здании горкома давно погасли последние окна. Современные партийцы не любят перерабатывать. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Тихая мирная жизнь. Наконец Петрович поднялся, выгнул затекшую спину. Тишину нарушил легкий матерок.
Уж очень хорошая погода. Настроение лучше некуда. Сегодня Петрович почувствовал себя нужным. Он не партизан, не одинокий герой из американского фильма, он один из тех, что стоят за спинами ответственных товарищей и поправляют в нужный момент. От этого чувства на душе разливалась благодать.
Тротуар вдоль городского парка. Ноги мягко ступают по вытертому потрескавшемуся асфальту. Людей на улицах уже мало. Нет надоевших шумных толп, неоновых вывесок на каждом шагу, пейзажи не портит реклама.
Петрович отдыхал душой, радовался тишине, его не раздражали редкие машины, не мешали великовозрастные обалдуи на велосипедах и самокатах. Последнюю моду из власовского капитализма Петрович искренне не понимал и не принимал. Мотоциклисты меньшее зло, они выглядят мужчинами и выпить не дураки, а эти⁈ Ни рыба, ни мясо! Неопределившиеся с полом жертвы ЗОЖа.
Впереди трое подвыпивших парней заигрывают с припозднившейся девушкой среднего возраста. Нормальное дело, гормоны играют. А когда же им играть как не сейчас? Женщины ветрены, любят настойчивых.
Однако, со второго взгляда фигура девушки показалась знакомой. Петрович ускорил шаг. Девушка повернулась к хохочущему юноше и что-то резко произнесла. Да, та самая библиотекарша. Когда нужно Петрович умел ходить очень быстро и бесшумно.
— Допризывники, почему не по форме? — миролюбивым тоном поинтересовался Петрович, поигрывая тростью. — Почему из трусов колготки торчат?
Один из оболтусов рефлекторно хлопнул себя по поясу. Марина Сергеевна громко хихикнула.
— Рано вам еще к девушкам клинья подбивать. Потренируйтесь на кошках, — хохотнул полковник.
— Дед, а тебе не поздно такие советы давать? — отреагировал жгучий брюнет в синей рубашке.
— Мальчики, вам по домам пора, баиньки, — навязчивая молодежь до смерти надоела Марине.
— Мы тебя проводим.
— Мальчики, я не в яслях работаю.
— Учитесь, сосунки, — Петрович демонстративно взял Марину Сергеевну по ручку, при этом чувствительно воткнул стальной наконечник трости в ногу брюнета.
— Я тебя! — незадачливый ухажер скривился от боли и замахнулся.
Непростительная ошибка. Реакции Петровича могла позавидовать черная мамба. Пока молодой организм матерился и замахивался, ручка трости прилетела ему в лоб. Юноша нелепо взмахнул руками и шлепнулся на задницу после удара под сгиб колена.
— Прошу простить за задержку. Эти юноши удивительно дурно воспитаны, — когда надо Петрович умел быть галантным. — Судя по