Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Знаю, — кивнул Ковалёв. Он встал, убрал папку в портфель. — Свяжусь с вами по мере необходимости. И… удачи в четверг. В арбитраже.

— Спасибо, Андрей Петрович.

Он вышел. Нина проводила его до двери. Я слышал, как щёлкнул замок, как стихли шаги на лестнице.

Вера сидела в переговорной, всё ещё с блокнотом. Катя ушла к себе. Мы остались вдвоём.

— Лёш, — сказала она тихо. — Ты уверен?

— В чём?

— В том, что отдал всё. В том, что отпустил.

— Я не отпустил, — я покачал головой. — Я передал. Разница — в ответственности. Теперь, если что-то пойдёт не так, отвечает Ковалёв, а не я. И если что-то пойдёт правильно — тоже Ковалёв. А я вернусь к суду. К авансу. К ходатайству. К тому, что умею. А в четверг суд даст Ковалёву то, чего у него пока нет.

Вера кивнула. Потом встала, подошла ко мне, положила ладони мне на плечи. Я обнял её за талию. Мы стояли так минуту, две. За окном моросил дождь, по стеклу ползли капли.

— Вер, — сказал я.

— Что?

— Сегодня вечером — домой. К тебе.

— Хорошо, — она посмотрела на меня. — Я приготовлю что-нибудь.

До конца дня я разбирал почту и ещё раз перечитывал материалы к четвергу, но мысли то и дело возвращались к Армине Кареновне. К семи мы уже были у Веры на Полянке. Камера Фролова над её подъездом встретила нас красным огоньком. Вера готовила, я резал хлеб. На плите шипело, пахло чесноком и оливковым маслом. На столе стояла открытая бутылка красного — не грузинского, какого-то местного, из Краснодарского края.

Мы поужинали. Я разливал вино, Вера смотрела на меня через стол. Свеча в стакане бросала тёплый свет на её лицо. Она была без макияжа, в домашней футболке, с распущенными волосами.

— Лёш, — сказала она, когда мы дошли до второго бокала. — Ты сегодня сделал правильно.

— Что именно?

— Всё. С условием про Рудневу особенно, ты… — она замолчала, подбирая слово. — Ты вёл себя по-человечески, а не так, как остальные юристы — которые ищут выгоду.

— Ага.

Я поставил бокал. Дотянулся через стол, взял её за руку. Она ответила — переплела пальцы.

— Вер, — сказал я.

— Что?

— Пойдём отсюда.

Она не спрашивала куда. Встала, задула свечу. Мы прошли в комнату. Я закрыл дверь. Вера подошла ко мне, положила руки мне на грудь. Я притянул её к себе.

Остальное — наше. Только наше.

Проснулся я рано, едва начало светать. Вера спала, закинув руку мне на грудь. Я лежал, смотрел в потолок, слушал, как за окном гудит утренняя Москва. Сегодня — среда. Завтра — четверг. Заседание.

Я тихо встал, прошёл на кухню, включил чайник. Позвонил Нине — сказал, что буду к десяти. Нина ответила: «Поняла, Алексей Дмитриевич. Катя уже на месте, разбирает почту».

Вера вышла через пятнадцать минут. Молча села за стол, взяла мою кружку, отхлебнула.

— Моё, — сказала она.

— Твоё, — согласился я.

Мы позавтракали. Потом задержались вместе в душе — дольше, чем следовало, — а после я поехал в офис, она — следом, на своей машине. В офисе нас ждала почта и пакет документов от Рудневой — выписки, подписи, печати. Всё, что нужно для завтрашнего заседания.

Вера села за приставной стол и открыла ноутбук. Я — за свой. Мы работали молча, изредка переговариваясь по существу: «проверь пункт третий», «распечатай копию для судьи», «где квитанция об отправке ответчику?». Обычный рабочий день перед процессом.

В начале второго позвонил Костров. Без приветствия, без предисловий.

— Алексей Дмитриевич. Подавайте.

— Вы уверены?

— Нет, — честно сказал он. — Но подавайте.

Через час его письменные пояснения ушли в суд через «Мой арбитр». Подпись на них была засвидетельствована нотариусом ещё тогда, в первый раз. Теперь у ходатайства появилось то, на что оно могло опереться.

В пять вечера я закрыл папку и убрал в портфель.

— Всё, — сказал я. — Завтра в десять тридцать. Арбитражный суд. Зал на втором этаже.

— Я готова, — кивнула Вера.

— Идём домой. Отдыхать.

— Отдыхать? — она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. — Ты?

— Да. Я. Отдыхать.

— Не поверю, пока не увижу.

Увидеть ей так и не довелось: полвечера я прогонял в голове завтрашнее выступление и уснул только за полночь. А в четверг встал в семь. Дождя не было — впервые за неделю. Москва была серой, но сухой. Мы с Верой выехали в девять. Я — за руль Элантры, она — рядом, с портфелем на коленях.

Арбитражный суд Москвы занимал стеклянную громаду на Большой Тульской. Мы приехали за полчаса до заседания. В холле было уже людно — юристы, представители, курьеры с папками. Мы нашли зал на втором этаже, проверили списки — наше дело было в расписании.

В зале нас уже ждал ответчик. Директор «МедСервис-Фарм» — грузный мужчина лет пятидесяти, в тёмно-синем костюме, с цепким взглядом. Его я помнил по визиту к нам: тогда он сидел в моей переговорной и торговался за половину аванса. Рядом — юрист, молодой, лет тридцати, в очках, с портфелем. Его я видел впервые, но по тому, как они переглянулись, когда мы вошли, понял: обо мне ему уже рассказали.

— Доброе утро, — я кивнул.

— Доброе, — ответил директор.

Мы сели на скамью истца. Вера положила портфель на колени, раскрыла, проверила документы. Я оглядел зал — стандартный арбитражный, президиум, флаг, гербы, скамьи для участников. Стены светло-серые, потолок высокий, окна с матовыми стёклами.

Судья вошла ровно в десять тридцать. Женщина лет пятидесяти, строгая, в мантии. Мы встали, сели по разрешению. Судья назвала дело, спросила явку, проверила полномочия.

— Рассматриваем ходатайство истца об истребовании у почтового провайдера данных по электронному ящику SA_consult, — заговорила судья. — Истец, ваше ходатайство и обоснование?

Я встал.

— Уважаемый суд, ходатайство заявлено в связи с необходимостью установления лица, использовавшего указанный электронный адрес для постановки заданий по спорному договору. Письменные пояснения свидетеля Кострова, представленные истцом в материалы дела, подтверждают: задания поступали