Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова
— Какой в этом смысл? Думаю, у большого количества обеспеченных господ найдётся если не внебрачный ребёнок, то хотя бы любовница. Где повод для шантажа?
— Нечто подобное я уже слышал сегодня… от госпожи Мичуриной.
— О шантаже?
— Нет, о неверности мужей и любовницах.
— Какие у вас интересные разговоры. И всё же, если ты за ней не ухаживаешь, то задумайся о репутации Анастасии Васильевны.
— Я не ухаживаю. Я не видел её полтора года!
— Тогда держись от неё подальше. Сплетни — последнее, что нужно госпоже Мичуриной. Но чем больше я на вас смотрю, тем больше понимаю, что ты не последуешь моим советам.
— Что ты имеешь в виду?
— То, как вы смотрите друг на друга, когда встречаетесь. От этого есть только одно лекарство.
— Какое же?
— Как можно чаще встречаться с госпожой Мичуриной — и в конце концов людям просто надоест сплетничать. Но это подействует лишь в том случае, если у тебя нет никаких чувств к Анастасии Васильевне.
Гагарин махнул рукой. В глубине души он не мог отрицать, что полтора года назад его чувства к девушке были гораздо большим, чем простое влечение. Но он прекрасно прожил без неё всё это время, да и в ответных чувствах совсем не был уверен. Он решил сменить тему.
— Ты говорил о шантаже. Но на кону может быть что-то другое. Возможно, этот человек только собирался жениться или его ждало наследство от богатого родственника, и наличие любовницы лишило бы его этих возможностей.
Филарет кивнул:
— Вполне вероятные варианты. Но зачем были все эти сложности с необычными похоронами? Он заказал замки за несколько недель до убийства Милены, а значит, оно было преднамеренным.
— Единственная причина, которую я могу себе представить, — это то, что убийца действительно боялся её и верил, что она может воскреснуть из мёртвых и вернуться, чтобы преследовать его. Но тогда рушится версия с убийцей-Весной.
— Или… он боялся, что могила будет осквернена, — сказал иеромонах.
— И грабители выпустят русалку на волю?
— Конечно нет! Всё проще. Увидев такое захоронение, никто не будет задавать вопросов о том, что случилось с жертвой. Они увидят косу и замки и так испугаются, что их будет волновать только нейтрализация предполагаемой угрозы. Они либо перезахоронят её, либо сожгут тело, а вместе с ним и улики. Но они этого не сделали. Они оставили гроб и тело могильщикам, что, в свою очередь, привело к расследованию, которого убийца не ожидал. И в этом случае именно Весна идеально подходит на роль убийцы.
— Но почему это должно волновать её сообщника? Даже если Весна заговорит, её слова — бедной девушки, обвинённой в колдовстве, — против слов дворянина или просто обеспеченного человека. Зачем убивать Весну?
Ответов на эти вопросы пока не было.
* * *
Ужин превзошёл самые смелые ожидания. Настя подумала, что если княгине Засекиной не удастся заполучить Гагарина в мужья своей дочери, средства будут растрачены напрасно и все заботы и расходы по выводу в свет Натальи лягут на саму Настю.
Наташу снова посадили напротив князя, и юная Засекина старалась вовсю. Нужно признать честно, она была очаровательна даже в этих попытках произвести впечатление — ведь нет ничего очаровательнее юной невинности.
Настя заставляла себя не смотреть в ту часть стола, тем более что видела она лишь Наташу, но не князя, сидевшего на её стороне. Как хорошо всё складывалось полтора года назад, как просто и по-дружески они общались, вместе ездили с визитами и ей, Насте, досталась весьма важная работа — поговорить с разными людьми. Из этих разговоров и сложилось множество доказательств, хотя… никому и в голову не пришло бы, кто же настоящий убийца. И уж тут Настя просто вляпалась. Если бы не Филарет… Она подняла глаза на иеромонаха, доставшегося в соседи справа; тот ответил глубоким, тёплым взглядом.
Столовая сияла множеством свечей. Хрустальные подвески люстр дрожали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Неожиданно потемнело — видимо, тучи, которые крутились вокруг Богородицка уже несколько дней, то налетая, то отступая, словно дразнили и пугали, чтобы вновь спрятаться за лесом, решились, сплотились и ударили всей мощью летнего ливня. Сразу стало прохладно, от порывов ветра взметнулись занавески и погасло несколько свечей.
— Охотничий сезон ещё не открыт, — грохотал князь Засекин вместе с громом, — поэтому дичи нет. Но повар постарался.
Перед гостями стояли глубокие супницы. Суп-пюре из цветной капусты, нежный, как облако, пах сливочным маслом и мускатным орехом. Настя попробовала — как вкусно! За супом последовало основное блюдо. На серебряных блюдах дымились утки с яблоками. Кожа птиц была золотистой, хрустящей, яблоки рассыпчатые, пропитанные утиным жиром. Рядом стояло блюдо, считавшееся деликатесом, вершиной поварского искусства: телячья голова с черносливом и изюмом. Мясо таяло во рту, сладость изюма перебивала вкус мяса.
Гости говорили о пустяках, не вспоминали о Весне и Милене. Слухи о захоронении русалки, конечно, дошли и до барских усадеб, но это не повод для светских бесед. В семье за обедом княгиня Засекина могла посетовать — чего, мол, только на свете не происходит, — но не больше. Какое ей дело до незнакомой девушки! Дальняя родственница Черкасовых тем более не повод для разговоров, да и знали ли о ней присутствующие, замечали ли… Другое дело Софья, одна из них, похожая на их собственных дочерей, но это случилось так давно…
— Мокрые пирожные, — объявил лакей, вынося подносы.
Холодные кисели со сливками дрожали на блюдцах, полупрозрачные, как вода в пруду. Ягодное суфле было воздушным, невесомым. Бисквиты, пропитанные компотом, таяли во рту. Но главным украшением стало мороженое. В глубинке это была роскошь. Оно медленно таяло в хрустальных вазах, оставляя белые потёки.
Настя взяла серебряную ложку. Холод обжёг пальцы. Вкус ванили и льда обжёг язык.
— А теперь сухие, — продолжался парад сладостей.
Слоёные пироги хрустели при каждом прикосновении. Зефиры были белыми, как туман над омутом. Оладьи, горячие, только из печи, пахли дрожжами и маслом.
— У вас потрясающий повар, — заметил Гагарин, беря миндальное печенье.
— Сладкое и жизнь слаще делает, — кивнула довольно княгиня.
За окном грянул гром. Первая капля дождя ударилась в стекло.