Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Хорошо, — сказала она. — Я отправлю письмо за вас.

Серафима расплылась в улыбке.

— Я надеялась, что вы согласитесь. — Затем, без предупреждения, она шагнула вперёд и крепко обняла Настю. — Я знала, что мы с вами подружимся!

Настя в этом крепко сомневалась, но, чувствуя себя немного предательницей, кивнула.

— Письмо надо отправить в трактир на Болотной, за Кабацким озером. Просто для Пахома. Трактирщик знает.

Серафима повеселела и расцвела и впервые на Настиной памяти не горбилась, когда направлялась к матери. Черкасова тоже заметила изменения в дочери, подозрительно огляделась, но, не заметив ничего крамольного, поплыла к экипажу.

Один из последних экипажей проплыл мимо Насти. Сверкнула в свете керосинового фонаря серебряная голова какой-то птицы — видимо, набалдашник трости, на которую опирался седок. Но разглядеть в темноте, чья это карета, было невозможно.

* * *

Настя вернулась в свою комнату, осторожно вскрыла письмо. Ей понадобились усилия, чтобы при свете свечи разобрать дрожащий почерк Серафимы — по-видимому, девушка сильно волновалась, и буквы прыгали во все стороны.

Обилие слов «дорогой», «мой дорогой», «моя любовь» прерывали мольбы Серафимы, умолявшей своего возлюбленного сообщить, что ей следует делать. Она с нетерпением ждала дня их следующей встречи и готова была последовать за Пахомом, невзирая на маменьку, потерю репутации и состояния. Вопрос, нужна ли была такая спутница «лихому» парню?

Настя сложила письмо, подержала печать над свечой и снова запечатала послание. Затем она просмотрела три письма, пришедшие с утренней почтой, и быстро написала ответы. Ничего срочного. Отчёт управляющего убеждал, что дела идут своим чередом, он лишь надеется, что Анастасия Васильевна вернётся к ярмарке, но заверяет, что готов организовать всё самостоятельно.

Одно из писем прислал её постоянный поставщик, который буквально завтра будет проезжать через Богородицк и надеется на встречу с Мичуриной, чтобы обсудить новые объёмы поставок лично с хозяйкой торгового дела.

Что ж, вот и повод отправиться в город. Не отправит же она письмо с посыльным, если появился шанс поговорить с Пахомом самой!

А пока нужно поговорить с кузиной. Весь день Настя старательно ее избегала. Но сколько можно молчать! Она вышла из своей комнаты и пошла по коридору и тут же наткнулась на Наташеньку. Девушка, озираясь, выскочила в коридор с черной лестницы. Мокрый подол прилипал к ногам.

— Ты была у пруда? — спросила Настя шёпотом.

— Нет! — слишком быстро ответила Наташа. — Я… переходила ручей.

— Какой ручей? Здесь нет ручьёв, все пересохли на такой жаре.

Наташа молчала, нахохлилась, как воробей перед грозой.

— Наташа, — Настя взяла её за руку, — если ты что-то знаешь о том, что случилось с Софьей… или с Миленой… ты должна сказать.

— Я ничего не знаю! — выпалила Наташа и вырвала руку. — Оставь меня в покое!

Она убежала в свою комнату, хлопнув дверью.

Настя осталась стоять, глядя на мокрые следы на полу.

За завтраком Настя мило улыбалась Гагарину, а князь вежливо передавал ей маслёнку.

Первый завтрак в дворянской семье полагался лёгким — основное «подкрепление» поспевало часам к двенадцати дня, когда усаживались за стол для второго завтрака. Но князь торопился по делам, поэтому кроме традиционных калачей и солёных бубликов к чаю со сливками подали более существенные закуски: блины, мёд, варенье, большое блюдо с домашними котлетами. Даже сонная Наташа, которая не вставала раньше десяти утра, сидела за столом выпрямившись и не сводила глаз с Гагарина.

— Я заметила, дорогая племянница, что тебе оказывал внимание Григорий Андреевич Захаров, — мило улыбнулась княгиня. — Настоятельно советую не оставлять его без внимания — очень достойный человек. У него великолепная усадьба верстах в пяти к северу, настоящий дворец. Мы знакомы давно и всегда думали, что он женится на Сонечке Мелецкой — её родители почти договорились об этом браке. Но случилось трагическое происшествие, и с тех пор Григорий Андреевич впервые обратил внимание на другую женщину.

Настя вежливо кивнула, не глядя на Гагарина.

— Кстати, тётушка, могу ли я взять экипаж? У меня дела в Богородицке — встречаюсь с одним из поставщиков, который с оказией будет в наших краях.

Княгиня глянула неодобрительно. Разве можно при князе Гагарине говорить о таких вещах? Что он подумает об их семье? Даже Наташенька смутилась. Поставщики, дела… женщинам это не положено, даже немного неприлично. Но пока она обдумывала, как выйти из положения, вмешался князь.

— Анастасия Васильевна, нет необходимости тревожить наших хозяев. Сразу после завтрака я отправляюсь в Богородицк, и если вы присоединитесь ко мне, буду весьма рад. Когда вы закончите свои дела, мой экипаж доставит вас в имение.

Засекина даже растерялась — никак не могла решить, предложение князя неприлично или, наоборот, Засекины должны чувствовать себя польщёнными.

Её супруг разрешил ситуацию в привычной для себя манере, прогрохотав раскатисто:

— Как всё хорошо устроилось! Я как раз собирался навестить Никодима Авксентьевича, поговорить о посевах! Экипаж мне самому нужен.

Что же оставалось Насте, как не кивнуть и не поблагодарить сквозь зубы.

* * *

Несколько вёрст до Богородицка лошади князя прошли легко и быстро. Не успели они оглянуться, как уже показались первые улицы.

Богородицк только казался маленьким городком — в нём жило более десяти тысяч человек, тогда как в Серафимовске восемнадцать. Здесь насчитывалось семь дворов «горшечников», два двора «серебрянников», три двора кузнецов, двор «плотника» и «кожевника». На базары съезжалось население большой округи, а также торговые люди из других мест. Всё это создало благоприятные условия для развития и роста городка.

Находился он в котловине с почти однообразно ровным рельефом. Котловина местами заболочена, и лишь на востоке однообразие её поверхности нарушалось врезающимися в черту города оврагами. Через Богородицк протекала небольшая речка Рязанка, впадающая в Кудьму, а главным водоёмом было Кабацкое озеро — большое и неровное, заменявшее собой центральную площадь, вокруг которого выстроили невысокие каменные купеческие дома.

Стоило отойти от центральной улицы, вполне ухоженной и чистой, как появлялись одноэтажные дома, сгрудившиеся на болотистой низине. Производственные строения вперемежку с жилыми, непролазная грязь на топких улицах, повсюду валяющиеся отбросы кожевенного производства, загрязнённая его отходами речка, тяжёлый зловонный запах, далеко распространявшийся за пределы, — не радовали ни глаз, ни нюх. Тем не менее округу называли серафимовским Версалем: здесь располагались усадьбы, больше похожие на дворцы, принадлежавшие князьям Засекиным и графам Шереметевым, богатым серафимовским промышленникам Рукавишниковым и прочим более мелким поместным дворянам.

— Так что же на самом деле позвало вас в