Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Не буду, — согласился я. — Через две недели вы будете здоровы, и это уже станет не самоубийством, а всего лишь глупостью. Разница огромная, сударь. Первое я обязан предотвращать по долгу службы, второе — исключительно по доброте душевной.

Он никак не мог привыкнуть к ранам. Судя по всему, для Тадеуша они первые. Но на военном поприще далеко не последние, надо полагать.

— Где мне их отыскать? Жандармов. Я… я готов содействовать расследованию!

Парень воспылал энтузиазмом. И отчасти в прямом смысле слова, потому что опять поднялся жар.

Почему-то я подумал, как мерить ему температуру и какие значения принимать за норму…

— Об этом, сударь, не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Жандармерию искать не надо. Она найдёт вас сама. Думаю, в ближайшее время к вам заявится один суровый лысый майор и распишет все перспективы сотрудничества. А теперь, сударь Волынский, уж будьте так любезны — раздевайтесь и возвращайтесь в постель. Чем раньше вы поправитесь, тем быстрее сможете оказывать, как вы выразились, полное содействие расследованию.

Через пару минут я уже стоял в коридоре и с облегчением вздохнул. Сейчас даже больничный воздух казался глотком свежего ветра.

Пациент на месте, с ним проведена профилактическая беседа, и даже внеочередную перевязку я сделал. А насчёт жандармерии… Не уверен, конечно, что всё так просто, но пускай майор Строганов разбирается с этим сам.

— Получилось, Григорий Романович? — раздался сбоку любопытный голос.

Это была Люда, и я был очень рад её видеть. Хотя бы потому, что в руке она держала большую кружку горячего кофе.

— Получилось, Людмила, получилось. Спасибо вам за помощь.

— Ой, да что вы! — отмахнулась она. — Я же ничего такого…

Пока служащая отнекивалась, я сделал большой глоток терпкого напитка и с огромным наслаждением выдохнул.

— Эх, неправ был Задорин, — протянул я, прикрыв глаза от наслаждения. — Кофе замечательный. Кстати, о Задорине, — опомнился я. — Ещё кофе нет? Он просил занести.

Мы пошагали по тихому коридору, но иногда из палат доносились скрип коек, кашель или приглушённые голоса полуночников.

— Николай Олегович-то? — хмыкнула Люда. — Ему кофе не понадобится.

— Почему же? — повёл я бровью. — Он жаловался, что уснуть не может. Источник жжёт.

— Так я ему алхимического сонного варева накапала. Пять капель «Сонного эфира» в чай с мятой, — понизила голос Люда. — Боль-то от Источника ничем до конца не заглушишь, зато в сон отвар кидает так, что хоть из пушки стреляй. Вон, храп на весь коридор стоит!

— Благодарю, — кивнул я и уставился в кружку.

Раздумывал.

Литературы по поводу повреждённых Источников крайне мало. Всё, что мне удалось до сих пор найти, не содержало никакой конкретики. Даже о боли, которую я должен бы испытывать, ничего не написано.

Видимо, времени у меня куда меньше, чем я думал. Иначе вопросы начнут задавать всё чаще, от подозрений придётся постоянно отбиваться.

А спиваться ради сохранения легенды уж точно не хочу.

— Григорий Романович… с вами всё нормально? — насторожилась Люда. — Вы будто куда-то пропали.

— Да, — откликнулся я. — Всё хорошо, почтеннейшая. Наконец-то всё хорошо.

Должен заметить, Задорин здорово скрашивал эту длинную ночь и делал жизнь чуть-чуть легче. Не хотелось бы видеть, как он угасает из-за постоянной боли. Если есть возможность излечить его быстрее, я должен это сделать.

— Если что случится, я в дежурном кабинете, — предупредил я на развилке.

Люда кивнула и ушла по своим делам, а я добрался до кабинета, запер дверь, включил лампу-кристалл и поставил перед собой старый саквояж. Инструменты, которые я выторговал у Задорина, всё ещё лежали внутри, но меня интересовали не они.

В саквояже хранилась одна небольшая, но важная тайна. Второе дно. С виду это была обычная деревянная основа, придающая саквояжу устойчивость, но на самом деле доска была полой и открывалась, если знать, как это сделать.

Я откинул крышку и достал чёрную книгу предшественника.

Запрещённая магия, благодаря которой я оказался в этом мире. Та самая, из-за которой я могу лишиться второй жизни.

Но если предшественник с её помощью пытался восстановить утраченный Источник, то ответы, возможно, кроются в этих страницах. Вдруг у него получилось, просто не так, как он хотел? Мне предстоит это узнать.

Поэтому я открыл книгу на заложенном месте и всмотрелся в кривые строки.

Ритуал предшественника назывался «Обмен».

Обмен предполагает две стороны. И если моей стороне достался чужой Источник, то интересно, что именно получила вторая.

━─━────༺༻────━─━

Управление жандармерии. Тем временем…

Майор Строганов сидел под тусклым светом настольной лампы и строчил очередной отчёт. Выверенными движениями кисти перо царапало бумагу.

Бюрократия уже его не бесила, как это было в юные годы. Со временем Игорь Борисович просто принял её как неприятного, но родственника. Очень дальнего родственника…

И со временем даже нашёл нечто медитативное в каждой из тысячи бумажек, которые следовало оформить после любого действия.

Научился очищать голову, расслабляться и не думать о мелких проблемах вроде очередной студенческой ячейки доморощенных нигилистов или доносов, которые регулярно поступали в управление на вредных соседей или коллег, которые кому-то мешали продвигаться по службе.

Но даже в этой медитации майор Строганов всегда был настороже.

— Добрый вечер, Мирон Францевич, — поднял он взгляд.

И прямо перед ним, плавно обволакивая воздух, появился адъютант Тайного сыска.

— Вы как всегда проницательны, Игорь Борисович, — ровным голосом отметил Лихт.

И бесшумно опустился на кресло, которое скрипело каждый раз, когда кто-то на него садился.

Строганов закончил заполнять документ, отложил лист в стопку, положил перо и спросил:

— Удалось найти что-нибудь в квартире Вересаева?

— Нет, — задумчиво произнёс Лихт. — Но он явно что-то скрывает, я в этом убедился.

— Значит…

— Значит, его действительно нужно держать как можно ближе. Интуиция подсказывает, что так будет лучше всего.

Строганов кивнул. Он понимал, что это значит, и уже в голове прикидывал варианты исполнения. Но затем снова заметил едва уловимую улыбку Лихта. А если Лихт улыбается, значит произошло что-то интересное.

— Что вы не договорили, Мирон Францевич? — спросил майор.

Теперь Лихт улыбнулся ещё сильнее, так что мог бы заметить сторонний человек. Но говорил он по-прежнему ровно и безучастно.

— От вас ничего не утаить, Игорь Борисович. Скажем так,