Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

Возвращаемся мы — просто некуда деться!

И спускаемся вниз с покорённых вершин,

Оставляя в горах, оставляя в горах своё сердце.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых ещё не бывал,

На которых ещё не бывал.

Нарочито-хрипловатый голос Владилена разносится по поляне. Бессмертные строки Владимира Семеновича Высоцкого представляются весьма соответствующими моменту. Свечерело, тени деревьев удлинились, стало прохладнее. Пионеры плотнее прижимаются друг к другу и подпевают, немного покачиваясь из стороны в сторону.

Кто захочет в беде оставаться один⁈

Кто захочет уйти, зову сердца не внемля⁈

Но спускаемся мы с покорённых вершин…

Что же делать — и боги спускались на землю.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых ещё не бывал,

На которых ещё не бывал.

Владилен Львович заканчивает хрипеть. Теперь дело идет живее. Тут же вызывается новый «исполнитель». К моему удивлению, это Зоя Говорова. Толстушка берет аккорды довольно уверенно, и приятным грудным голосом исполняет «Пусть всегда будет солнце».

Гитара переходит к Борису, и тот неожиданно начинает:

Надоело говорить, и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса…

— Да, мы лесные пираты! — кричит Колька Ларионов. Пионеры смеются.

Борис поет плохо, немилосердно фальшивит, но в артистизме ему не откажешь: корчит страшные рожи, изображает пьяного пирата. В какой-то момент даже падает на одно колено перед сидящей рядом Алисой. Девушка явно смутилась, и Борис это понял: смешался, забыл текст, запнулся и поскорее вернул гитару Владилену Львовичу.

— Ну что, — вскинулся вожатый. — кто еще тряхнет стариной?

Смелые пионеры, похоже, закончились: леса рук Владилен так и не дождался.

— А Денис Матвеев пусть споет, — Анна Андреевна смотрит на меня через костер и белозубо улыбается. — У него прекрасный голос.

Гитару мой отец купил, когда я был в пятом классе. Играть папаша не умел, — так, побренчит бывало, немелодично споет «Чунгу-чангу» или «Я помню, друзья, караваны ракет», — не умел, но считал, что в доме гитара должна быть. И она была. Обыкновенно висела на стене рядом со шкафом, иногда пылилась на шкафу.

Я изредка брал инструмент в руки, теребил струны, кричал в резонатор — нравилось мне, какое в результате получалось эхо.

Когда отец уходил от нас с матерью, он зашел в мою комнату. Долго сидел на стуле, смотрел, как я делаю уроки — на самом деле никаких уроков я не делал, просто чертил в тетради закорючки. Потом отец встал, сказал тихо:

— Ну, тогда я пошел, Сережа?

— Угу, — отозвался я.

Он шагнул к двери, обернулся через плечо и сказал:

— А гитару я тебе оставляю. Может, научишься играть.

В седьмом классе я стал выходить с гитарой во двор. Сидел на лавке, бренчал, умиляя московских бабулек. Однажды ко мне подсел вихрастый пацан на пару лет меня старше.

— Хороший инструмент, — говорит. — Дашь сыграть?

На дворе стояли лихие 90-е, и я сразу понял, что к чему. Закричать «Грабят!»? Рвануться в подъезд, звонить во все двери?

— Да не боись, верну, — усмехнулся он.

Я протянул парню гитару и, к моему удивлению, он не рванул со всех ног в арку, а провел по струнам, встряхнул волосами, и бойко сыграл сразу же понравившуюся мне мелодию.

— Держи, — он протянул мне гитару. — Пару струн надо подтянуть, а так все ок.

— Супер, — сказал я. — А что это за музло?

— «КиШ», «Кукла колдуна».

— Классно! — еще раз восхитился я. — И играешь ты классно! Вот бы мне научиться!

И парень этот по имени Кирюха Соболев, который, как оказалось, жил в соседнем доме, за лето научил меня нескольким аккордам. Затем я купил в книжном магазине самоучитель игры на гитаре, и через пару лет считался во дворе неплохим гитаристом. Во всяком случае, чтобы поразить девчонок моих умений вполне хватало.

— Ну, пусть споет Денис, — говорит Владилен Львович и передает мне гитару. Беру инструмент в руки. В голове проносится весь мой нехитрый репертуар, с которым я блистал в выхинском дворе в девяностых. Но сейчас не 1996-ой, а 1974-й, и мне нужно быть максимально осторожным, распоряжаясь теми пластами информации, что, словно полезные ископаемые, залегают в глубинах моей памяти.

Песни «Короля и Шута», очевидно, здесь будут неуместы. Чего доброго, какой-нибудь Жорка Серебряник еще и донесет в пионерскую организацию — дескать, Дениска Матвеев в походе на поляне исполнял подозрительные песни, идущие вразрез с ленинскими идеалами.

Конечно, велик соблазн сбацать какую-нибудь «Траву у дома» или «Я свободен» — уверен, эти песни пионерам зайдут. Однако подсознательно я чувствую, что такие ценные экземпляры из моей памяти лучше приберечь на будущее — еще пригодятся. Здесь же, в лесу, будет правильно спеть что-то попроще.

Провожу пальцами по струнам, прислушиваюсь к строю. Гитара у Владилена Львовича старенькая, но ухоженная, с ровным, теплым звуком. В наступившей тишине слышно, как потрескивают угли костра.

— Денис, не томи! — смеясь, кричит Алиса. Борис и Леонид послушно подхватывают:

— Давай уже, Матвеев!

Ударяю по струнам и пою:

'На маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы,

Взяв только сны и грезы, и детскую мечту,

Я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь,

Чтоб рифмами наполнить мир, в котором я живу.

Ну и пусть будет нелегким мой путь,

Тянут ко дну боль и грусть,

Прежних ошибок груз.

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло

Вовсе не так уж плох'.

Я заканчиваю петь в полной тишине. Странно, вроде бы неплохо исполнил.

— Ну, так себе песня, — говорит Оля Синявина, наклоняясь ко мне так, что ее волосы касаются моего лица.

Другие пионеры также не в восторге. Кто-то даже смеется.

— Упадочные слова, Денис, — серьезным тоном говорит Рэм Иванович. — Просто плыть на плоту по течению — это не для пионера, не для комсомольца. Мы предпочитаем бороться и плыть против течения. Тут есть что-то плоское…

«Хорошо, не сказал, плоскоземельное», — думаю я.

— А мне понравилось, — подает голос Анна Андреевна, однако я чувствую: она просто меня защищает, и Юрий Лоза ей совсем не зашел. — Сам сочинил?

— Нет, — поспешно отвечаю я, передавая гитару ребятам. — Один парень в подъезде, Кирилл Соболев.

— Как приедешь в Москву, передай Кириллу, чтобы не сочинял песен, — смеется Алиса. Вот так отплатила наша «сидни суини» за похвалу ее стихам.

Кто-то начинает петь «Погоню», но я не подпеваю. Не сказать, чтобы неудача с «Плотом» Лозы меня