Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Бывший подьячий раздал по дороге еще несколько указаний, проверил охрану, которая подобралась и настроилась весьма серьезно. Эти люди, в отличии от писарей и книжников, привыкли больше действовать и опираться на приказ. Защищать дело нужное. А дальше, как и сказал главный, «будь, что будет».

Кремль ожил. Люди готовились. Видно было что сновали бойцы по крепостной стене. По улицам между поместьями, внутри стен, через площади носились вестовые. Женщины торопились по домам. Лучше убраться с улиц, а то мало ли чего.

— Ну, помолясь. — Проговорил со вздохом Григорий.

Следующие полчаса он сам с малым отрядом верных, близких людей, гонял по кремлю. Проверял, все ли ладно. Приказывал, требовал и настаивал. Никто толпу бить не собирался, но сама ситуация казалась напряженной, и нужно было ее как-то решать.

К моменту прохода толпы через Китай-город сам Григорий был уже у ворот одной из надвратных башен. Самых крупных. Скорее всего сюда и пойдут люди. Гермоген запаздывал. Но вестовой от него вернулся, доложил что патриарх людей собирает и явится вразумить неразумных.

Бывший подьячий спешился. Бойцы, сторожившие ворота, отвесили ему уважительные поклоны. На удивление тут же ждал Романов, поклонился тоже уважительно, что удивило Григория. Кто он такой, чтобы ему кланяться. Да и кому? Боярин! Князь! Будущий патриарх, а голову склоняет. Это что-то невиданное.

Со священником было полтора десятка крепких людей. Видимо личная охрана, близкие телохранители.

— Здравствуй, отец Филарет. — Григорий двинулся к нему, поклонился с уважением, как подобает человеку такого сана. — Чего ты здесь?

— Дела такие творятся! — Проговорил он громко. — Вот я и пришел первым. Отойдем на пару слов.

Это был не вопрос. По интонации то ли приказ, то ли предложение.

Они отошли и стали так, чтобы говорить без лишних ушей.

— Беда, Григорий Неуступыч. Зреет в Москве недоброе.

Бывший подьячий вздохнул.

— Да как зреет? Вон, уже идут люди.

— Это еще мелочи. — Спокойно проговорил Романов. — Игоря Васильевича нет. Народ дуреет. Ждать с каждым днем все сложнее. Вот и мысли недобрые собираются. Иногородних, что на Собор съехались, все больше. Все не в себе. Всех Смута доконала. Зима скоро, возвращаться по морозам никто не хочет.

— Отец Филарет. Да понимаю я все. Делать — то что? Я же не могу взять, и Игоря Васильевича им подать. Мог бы. Уже Собор бы был.

— Верно. — Филарет смотрел пристально, изучал бывшего дьяка.

Ему на удивление нравился этот человек. Несмотря на все перетолки о нем, священник отделил зерна от плевел и выявил очень необычные для Москвы вещи. Григорий не пользовался своим положением. Это просто невероятно, и это да, это сводило с ума тех, кто привык прикрываться своим положением в обществе, деньгами, землями, титулом, чином, чем угодно. Они не понимали его, думали свою правду гнет. А выходило нет. Его идея по принятию взяток в казну поначалу казалась безумием, но потом в глазах Романова, когда он понял ее смысл, оказалась спасением. Казна пополнялась, люди получали то что хотели. А по факту, получали то, что и так могли получить. Тем же, кто требовал излишне большего, был дан отказ. Да и в целом за время пребывания его и Григория в войске, видел отец Филарет, что порядок невероятный наводит этот человек. В воинском умении он может и не сильно чего смыслил, но в подсчете, организации, выявлении людей достойных сидеть на местах распределения, ему просто не было равных. Жестко поступал с теми, кто пытался гнуть свою линию и обдирать других. Выдворял, и за пару месяцев буквально собрал крепкую команду, которой сейчас укрепил приказы. Что было в них пока что Филарет не знал, но видя некоторые моменты снаружи понимал, после Смуты только такой человек и может навести порядок. Беспристрастный.

А то что безродный. Да. Беда. Но родовитых он на своем веку повидал много. Шуйский, куда родовитее — то. Поэтому его на царство — то и посадили. Многие другие родом крепкие. Сколько их? А что толку — то? Каждый на себя покрывало управления тянет. И вот сейчас, судя по всему, один из таких тоже решился потянуть.

Сколько можно? Неужто Смуте снова быть? Нет! Филарет смотрел на этого простого дворянина с пограничья, с Поля, и думал, нет. Лучше вот такой пускай сидит, чем опять грызться с другими боярами за власть. Биться с ними, травить друг друга, убивать, подставлять. Нет. Хватит. Небогоугодное это все дело.

— Благослови, отец Филарет. — Пауза затянулась и Григорий видно решил, что Романов ждет именно этих слов, произнес самое логичное.

— Благословляю тебя, Григорий Неуступыч, на решение этого дела дурного. Пусть волос с головы твоей не упадет и разум твой будет чист.

— Благодарю, отче. — Бывший подьячий склонился в поклоне. — Благодарю. Спасибо, что здесь ты. Спасибо что стоишь рядом. Я-то. — Он в своей манере тяжело вздохнул. — Я-то в бумагах да, малость понимаю чего. А вот в том что творится, чего за суета и Смута, понять никак не могу.

— Игоря Васильевича нет. — Перекрестился Филарет. — Нет твердой руки, вот и творится. Главное крови не допустить. Если толпа миром идет, поговорим, решим. Мыслю я, есть человек один, который вопросов больно много задает.

— Человек? За всем этим стоящий?

— Да.

— Заговорщик, выходит? — Григорий нахмурился. — Порядка нет, это же. Это.

— Нет. Хотя… — Романов задумался, как бы пояснить человеку с окраины в чем вся соль происходящего. — Понимаешь, в бумагах ты хорош, Григорий Неуступыч, но люди — то не бумаги. Амбиции, жадность, сомнения. За каждым человеком — то сколько бесов ходит? Все соблазняют. Кто похотью мучает, кто алчностью, кто стяжательством, гордыней и прочими смертными грехами. Грешные мы все, люди. И вот все они, как паства, как овцы, потерявшие пастыря, ищут ответы.

— Так, чего его искать-то? Порядок должен быть. Собор собирается. Земский. Игорь Васильевич, он… Он же там на севере за всех нас. За землю нашу стоит. Со шведами с разбойниками и татями…

— То понятно. Ты и я, мы знаем. А люди — то не знают. А если и знают, то гложат их соблазны, страхи, непонимание. И чем дольше нет уверенности в них, тем слабее они.

— И что делать?

Филарет Романов