Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
Между тем, активная стрельба затихает, хотя вражеские пулеметчики и продолжают поливать погранцов ливнем пуль. Но даже я улавливаю, что в бою что-то переменилось, и сейчас они шмаляют уже без особого азарта. Над траншеями раздается щемяще-родное русское «Ура!», а чей-то голос, выделившись из общей массы, коротко и устало произнес: «отступают». Не удержавшись, приподнимаюсь и я, и действительно наблюдаю, как фрицы отступают — причем также грамотно, как и шли вперед. Отделениями, короткими перебежками, под прикрытием скорострельных МГ… Какое-то незнакомое возбуждение подначивает меня вновь вскинуть винтовку — в этот раз я ловлю в прицел крепкого, рослого немца. В отличие от большинства других он вооружен компактным, ладным вороным автоматом — и кажется, что-то приказывает своим.
«Это не автомат, а пистолет-пулемет МП-38 или МП-40…»
— Да похрен чем!
Враг замедлился. Буквально на мгновение он замер, что-то крикнув своим — и сведя целик с мушкой строго на его животе, я почувствовал, что сейчас не промахнусь, что попаду точно в цель. Как будто меня с немцем на мгновение соединила какая-то незримая нить… И прежде, чем он порвал ее, дернувшись в сторону, я успел-таки мягко потянуть за спуск, одновременно с выдохом послав все «умное» послезнание об оружии.
Я попал.
Я будто уловил мгновение, когда пуля вошла в человеческую плоть, сложив противника пополам, я будто услышал крик его боли. Но упав, германец не замер на земле, а принялся бешено сучить ногами, ворочаться — и к нему тут же бросилось еще двое немцев. Я было вновь стал ловить вражеские фигуры в прицел, но сейчас эти фрицы не стреляли в нас, они лишь пытались помочь своему раненому…
— Да стреляй ты уже!
Поспешная очередь негодующего Василия стегнула по земле совсем рядом с раненым и его помощниками, но лишь заставила их пригнуться и уже волоком потащить своего камрада. Ан нет, скорее всего, это был командир отделения или даже офицер — только они в простых пехотных подразделениях вооружены пистолетами-пулеметами… да пофиг, все равно проще и быстрее звать автоматами. Назло послезнанию, которое начинает уже раздражать.
Между тем, видя тяжелое положение раненого и его спасителей, активизируются немецкие пулеметчики, скрестив очереди на нашей позиции. Но в этот раз мы с Нежельским успеваем синхронно нырнуть вниз, и некоторое время просто сидим рядом, тяжело дыша. Первым заговорил парторг:
— Хороший был выстрел. Важного немца ранил, Ромка! Ранил, да не убил. А чего не добил-то? Пожалел⁈
— Василий, послушай…
Я оборачиваюсь к пулеметчику, но взглянув в его глаза, замолкаю: зрачки их расширены так, будто паренек находится под кайфом. Заметна и крупная дрожь — да у первого номера настоящий отходняк! Но держится он молодцом и говорит вполне связно:
— Самсон, это война! Не провокация, не нарушение границы диверсантами — ВОЙНА! Они вон Мишку Астахова убили миной на рассвете, Иванова и Кобзаря накрыло осколками, пока до окопов бежали! Сейчас еще не знаю, какие у нас потери после боя, но двоих убитых видел точно! Наших. Убитых. Товарищей — ты это понимаешь, Рома⁈ Мы же с ними вместе полтора года отслужили! И чего ради ты этого немца пощадил⁈ Ранил, жалко стало? Да он через месяц из госпиталя выйдет, найдет тебя и шлепнет без всякой жалости!
Потерявшего берега парторга хочется послать далеко и надолго. Удерживает меня от этого лишь тот факт, что Нежельский-то по сути прав.
Слава Богу, речь распаляющегося пулеметчика прерывает появление Михайлова:
— Пулеметный расчет!
— Слушаем товарищ старший лейтенант!
— … Шаем товарищ старший лейтен…
Немного торможу и опаздываю с уставным ответом, отчего моя речь выходит тихой и невнятной. Но думаю, подобные ситуации еще долго будут для меня нормой.
— Молодцы!
Начальник заставы-то по сути еще молодой мужик, лет двадцати-пяти — тридцати от силы. Лицо у него какое-то… простое, но в память врезается пронзительный взгляд серый глаз и выступающий вперед волевой подбородок. Похвалил он так, будто отрубил.
— Красноармеец Самсонов!
— Я!
Вот в этот не затормозил!
— Отличный выстрел.
— Служу трудовому народу!
Продвинутый игрой разум тут же подсказывает, как правильно ответить — и легкая улыбка преображает суровый фейс старлейта, от чего становится прям как-то легко на душе. Между тем, жестом поманив меня к себе, Михайлов произнес уже тише:
— Молодцом держался и под минами. Но если не хочешь, чтобы тебе в следующий раз осколком яйца оторвало, ты задницу-то приопускай, когда ползешь, поплавком торчит! Понял?
— Так точно, товарищ старший лейтенант!
Свой совет командир произнес довольно тихо, так что помимо меня его услышал только фыркнувший парторг. Это вызвало в моей душе противоречивые чувства: от острого стыда до благодарности за проявленное начальником заставы понимание. Захотелось ответить Михайлову чем-то хорошим, но он уже переключился на Нежельского и заговорил с ним серьезно, с неприкрытым уважением:
— Василий, действовал отлично. В ближайшие дни буду готовить представление на награду.
В глазах товарища буквально закипел восторг, а старлейт между тем продолжил:
— Действовал грамотно, тщательно целился, несмотря на ответный огонь, бил короткими очередями — все как учили. Важно, что ты не потерял самообладание! Уверен — оно нам сегодня еще пригодится.
После короткой паузы командир спросил уже тише:
— Сколько?
Я даже не сразу понял, о чем спрашивают, но разом посуровевший парторг ответил четко:
— Двоих.
Михайлов кивнул, после чего вновь сказал: «молодцы», и пошел дальше по окопам, обходить и подбадривать людей. Я же неверяще оглянулся на поле и принялся считать съежившиеся перед позициями взвода маленькие серые фигурки, кажущиеся сейчас будто кукольными. Раз, два, три, четыре, пять… шесть… На одиннадцатой мой счет закочился и с удивлением присвистнул:
— Ничего себе!
Василий вопросительно посмотрел на меня.
— Слушай, такой бой был, такая стрельба! И всего одиннадцать немцев положили⁈
Парторг только хмыкнул:
— Добил бы своего, да снял кого из тех, кто бросился вытаскивать, глядишь и побольше получилось бы.
— Ну, хорош тебе!
После короткой паузы первый номер заметил:
— Ладно, проехали. Я тебя на самом деле понимаю, но все-таки зря ты еще раз не выстрелил. У тех, кто твоего раненого вытаскивал, на руках санитарных повязок с красным крестом не было, так что можно было… Ладно, все равно шансов у него мало: пуля в живот вошла.