Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

В голове тихонько хихикнули.

Нет.

Не здесь, сука. Не на шестидесяти пяти килограммах. Не хватало ещё начать исчезать, пока красноволосая надо мной стоит!

— Убери руки.

Выдавил сквозь зубы. На крик воздуха уже не было.

Её пальцы замерли в сантиметре от грифа.

— Ты себе сейчас грудь проломишь, — серьёзно сказала Аканэ уже безо всякого флирта.

— Убери. Руки.

Ей-то всё понятно. Парень навесил больше, чем может поднять. Сейчас нужно помочь, а после — спокойно объяснить, что нехрен было выёживаться.

Вот только она не понимает, что это БУДЕТ ВТОРАЯ ЛОЖЕЧКА, И Я ТАК И ТАК СДОХНУ!

ПОЭТОМУ Я ДОЛЖЕН ВЫЖАТЬ! ВЫЖАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ!!! ИЛИ СДОХНУТЬ ПОД ЭТИМ ГРИФОМ КАК МУЖИК!

Сжал зубы до скрипа.

На запястьях вздулись вены.

Аканэ посмотрела на меня. И поняла… По моей роже, по зубам, по тому, что с меня лил пот, а в глазах было безумие, что только через мой труп! И что я готов сейчас сдохнуть, но выжать этот ебучий вес сам!

Её руки поднялись. Совсем чуть-чуть. Зависли над грифом. Готова схватить, если я всё-таки не удержу. Но не касалась.

Пальцы потеплели.

И я жал.

Жал, как жал последний раз в той жизни бетонную плиту с Серого, когда его придавило при обвале и все остальные стояли и пиздели, что надо искать домкрат. Медленно. С рыком, за который мне дома было бы стыдно, а сейчас плевать. Сантиметр за сантиметром. Мимо её раскрытых ладоней, которые висели над грифом и не трогали.

Давай, блядь.

Ещё немного.

Гриф поднялся. Чуть-чуть, поднялся ещё.

Руки Аканэ двигались следом, всё так же не касаясь.

Выжал.

Зафиксировал. Воткнул в стойки. Гриф лязгнул.

И лежал, глядя в потолок. Дышал так, что свистело в груди.

Шесть раз. Шесть раз, сука. Шестьдесят пять на шесть раз с первого подхода в теле, которое месяц назад держало только чашку с какао.

Все десять пальцев были тёплыми.

И я всё ещё живой.

Аканэ стояла надо мной. Руки так и висели в воздухе, будто забыла их опустить.

Больше никакой насмешки во взгляде… смотрела на меня так, когда Серый, когда его вытащили из-под плиты.

— Знаешь, мне раньше постоянно отказывали, — произнесла она странным тоном. — В кредитах, в лицензиях, сделках. Потом перестали. Но от МОЕЙ помощи ещё никто не отказывался.

Я поднялся. Выдохнул.

— Привыкай.

Аканэ фыркнула, наконец опустила руки. Взяла со стойки своё полотенце, вытерла шею.

Подошла ближе и выронила его возле моей ноги.

Я прекрасно видел, как она разжала пальцы.

— Ой. Поднимешь?

Стоит, руки в бока. На полотенце даже не смотрит.

— Только медленно наклоняйся. Ты после жима.

Медленно, значит.

Я посмотрел на тряпку у кроссовка.

Как в голове что-то щёлкнуло. Бывает такое, когда мелкие детали сходятся в нечто.

И сейчас почему-то вспомнил о своих стримах.

«Нагнись за мечом. Медленно. Задом к камере». Двести тысяч. Буквально в четверг.

«Повернись спиной и присядь». Сто тысяч. А это первый стрим.

Один и тот же почерк. Даже слово то же — «медленно». Она всегда просила медленно. Как будто боится, что иначе не успеет рассмотреть.

Я посмотрел на полотенце.

И наступил на него кроссовком.

— Двести тысяч за наклон мне уже предлагали, — сказал я, посмотрев в охуевшие от такого глаза Аканэ. — В четверг. Отказал. Думаешь, бесплатно соглашусь?

Ох-ох, а что это у нас с личиком? Как же её перекосоёбило.

Зато у меня не дрогнул ни мускул на хлебале.

— Перья те же, Феникс. — Я надменно ухмыльнулся, разглядывая её как змею, которую не боюсь, ни сколько. — Или мне звать тебя по-старому? — и ухмыльнулся шире. — Ричбич.

И случилось то, чего не ждал.

Думал, сейчас начнёт объяснять, что я ошибся. Или хотя бы сделает вид, что не понимает.

Но Аканэ расхохоталась.

Не красиво. Никакой утонченности дам высшего света. Она ржала в голосину, закинув голову, с хрипом, сложившись пополам, уперев ладони в колени, так, что красная коса полетела через плечо и чиркнула по полу. И, чёрт возьми, у меня, с какого-то хуя, бежали мурашки. Никогда не видел чтобы женщина так привлекательно и одновременно стрёмно смеялась. И почему-то это заводило. Я ебанутый.

— Сайка предупреждала… — выдавила она сквозь смех, — Говорила, что узнаешь. А я ей — не узнает, мальчики не читают на то, кто прислал донаты, они смотрят на сумму… — Она вытерла пальцем уголок глаза. — Боже. Дважды меня поймал. Дважды!

И ведь не стыдится совсем.

Дал ей отсмеяться. И сказал без улыбки:

— Сто тысяч за приседания — отказ. Двести за наклон — тоже. Триста за «ах» — не получилось. Потом ещё полмиллиона прислала. Молча, будто на похороны скинулась. Ты, наверное, единственная женщина в Японии, которая столько платит, чтобы её посылали. Это уже не бизнес, Аканэ-сан.

Аканэ перестала смеяться, но всё ещё улыбалась.

— Да? И что же?

Я хмыкнул:

— Диагноз.

Она выпрямилась, убрала косу за спину. Посмотрела на меня внимательнее. Теперь уже без того снисходительного любопытства, с которым предлагала помочь с блинами.

— Диагноз, значит. И что же со мной не так, доктор?

Тут я сделал то, чего в этом мире не делает ни один парень.

Сам сделал шаг вперёд.

К ней.

Так, что между нами осталась дистанция лишь в ладонь.

Аканэ была сантиметров на пять выше. Пришлось поднять подбородок. Ничего, не проблема. Поднял.

Как же от неё пахло. Соблазняюще. По́том и чем-то стойким. Не духами, скорее кремом или гелем для душа. По её виску стекала капля.

Я не торопился отвечать.

Посмотрел ей в глаза, потом на губы. Ниже, на шею. Ещё ниже.

Тупо разглядывал её. Откровенно. Сверху вниз, снизу вверх. Степенно, оценивающе. Также, как она смотрела на меня со скамьи.

И Аканэ это почувствовала. Вон, как у неё поддёрнулось горло. Сглотнула.

— С тобой всё не так, — сказал я негромко, глядя ей в глаза. — Сто семьдесят тянешь, чтобы впечатлить парня с бананом. Полотенце мне под ноги роняешь. «Малышом» зовёшь — ждёшь, что сразу поплыву?

Она молчала.

Я посмотрел на каплю у её виска и сказал последнее:

— А сама стоишь вся мокрая. И не знаешь, от чего. От ста семидесяти. Или от меня.

Ну всё, Петруха. Договорился. Сейчас она либо охрану позовёт, либо сама тебя на эту скамью уложит, вырубив. И я пока