Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

Аканэ не двигалась. Смотрела мне в глаза, даже улыбаться перестала.

Я тоже не отступал.

Где-то над нами работал кондиционер. Раньше я его вообще не слышал.

Наконец она выдохнула.

— Ты знаешь, что мужчины так не разговаривают? — её голос немного, но соблазнительно охрип.

— Знаю.

— И?

Я убрал кроссовок с полотенца.

— И подними свою тряпку.

Она посмотрела вниз, затем опять на меня.

— Сама, — добавил я. — Только медленно.

После чего развернулся и пошёл за водой.

Очень хотелось оглянуться. Проверить, что у неё сейчас за лицо. Но удержался, дошёл до бутылки.

Позади шоркнула ткань.

Я отвернул крышку и всё-таки покосился на Аканэ.

Наклонилась.

Сама.

И, блядь, не торопилась. Совершенно.

* * *

Интерлюдия. Охрана

Ода Харуми девять лет отработала в полиции Синагавы, потом ещё шесть — в охране «Олимпа». За это время поняла одну полезную вещь: смотреть надо внимательно, но лучше так, чтобы никто не замечал.

Особенно те, за кем смотришь.

Последние два года у неё была ещё одна зарплата. От людей, чьё имя в Синагаве вслух не произносили. Поручения давали редко, писали коротко.

Вчерашнее было таким:

«Сато Иши, суббота, 10:00. Всё, что увидите».

И фотография.

Красивый мальчик. Харуми разглядела лицо, запомнила и закрыла снимок. Как когда-то ориентировки.

Утром он появился в кепке и маске. Остановился через дорогу, посмотрел на часы.

Она узнала его ещё по уличной камере.

Не столько по лицу — по тому, как ждал. Встал спиной к стене, ноги чуть расставил. Поглядывал и на вход, и на перекрёсток. В телефон не уткнулся. У знакомых Харуми оперативниц такая привычка была. В общем, мальчики так не ждут на тротуаре — держа в поле зрения и вход, и улицу.

Так ждут старые опера.

Или те, кого опера ищут.

Когда Сато подошёл к стойке, она головы не подняла. На экране его и так прекрасно было видно. Вместе с сумкой, из которой торчал пакет с медведем.

«Вершину» Ямамото сняла на весь день. Её помощница лично обговорила условия с начальницей охраны: никакого персонала на этаже, звук отключить, записи в полночь удалить. Видео оставили из-за страховки. Если госпожа Ямамото уронит на себя штангу, объяснять потом без записи, что произошло, никому не хотелось.

Значит, выйдет только посмотреть. Подслушать не получится.

Харуми вывела нужную камеру на левый монитор. Со стороны администраторши прикрыла его служебным журналом, установила телефон на маленькую подставку и включила запись.

И стала смотреть немое кино.

Вот Сато входит. Ставит сумку. Садится. Чистит банан. Так долго? Какого чёрта! Кто вообще так долго чистит банан⁈

Директриса Ямамото продолжала подход. Мальчишка ел. Ни окликнуть её не попытался, ни подойти.

Шестой повтор. Седьмой.

Ямамото наконец опустила штангу, согнулась, переводя дыхание.

Сато доел банан. Сложил кожуру, убрал в пакет.

Харуми выдохнула. Даже не заметила, как задержала дыхание.

Сейчас! Сейчас они заговорят!

Они и впрямь заговорили. Ямамото улыбалась, Сато что-то отвечал с серьёзным лицом.

Потом он пошёл к скамье для жима.

Начал надевать блины. Ямамото привстала, собираясь помочь. Он повернулся, сказал ей что-то — и она остановилась.

Харуми не моргала: ЧТО ОН ЕЙ ТАКОГО СКАЗАЛ⁈ Что Ямамото встала, не подходит. А ведь явно собиралась!

Та самая Ямамото, которая, по слухам, однажды три часа продержала министра в приёмной!

Сато закончил нагружать штангу и лёг на скамью.

Первые повторения прошли нормально. Потом у него задрожали руки.

КАКОЙ ПАРЕНЬ ВООБЩЕ ЖМЕТ ВЕС СВОЕГО ТЕЛА⁈ Этот малыш наверняка весит столько же!

На шестом гриф остановился над грудью.

Ямамото сразу потянулась помочь.

Он что-то сказал.

Та не убрала руки совсем, но штангу не взяла. Держала ладони над грифом и ждала.

Малец явно дошёл до собственного предела!

Дура!!! Он же сейчас проломит себе грудь или вообще шею! — Харуми, которая девять лет вытаскивала пьяниц из каналов, всегда была сердобольной.

Давай, мальчик. Давай.

Мальчик жал медленно-медленно, переходя все пределы. На записи было хорошо видно, чего ему это стоило.

Но выжал. Вернул штангу на стойки и остался лежать.

Харуми разжала пальцы. Выдохнула. Поправила журнал возле монитора.

Дурачок… Заставил же тётку вроде меня вспотеть.

Дальше было полотенце.

Ямамото выронила его возле Сато. Тот посмотрел вниз, потом на неё — и наступил на полотенце.

У Харуми взлетели брови, глаза округлились как фары русского уазика.

ЧТООООООООООООООО⁈

Ямамото вдруг рассмеялась, даже согнулась. Сато подождал, сказал ещё что-то.

Смеяться она перестала.

А он подошёл к ней. Сам. Вплотную.

И Харуми с неприятной ясностью поняла, что читать по губам тут нечего. И так всё понятно.

Сато отступил, убрал ногу с полотенца и пошёл за водой.

Ямамото наклонилась.

Подняла полотенце сама.

Харуми ещё несколько секунд смотрела на экран. И увидела, как Ямамото кивнула в сторону дивана.

И мальчик пошёл.

Вот теперь хватит.

Харуми знала про Ямамото Аканэ достаточно. Не из газет — из разговоров, которые охранницы ведут в курилках. Про конкурентку Аканэ, которая через полгода стала работала у той кассиром. Про журналистку, что написала про неё статью и теперь писала рецепты в журнал о вязании.

Преувеличивали, наверное.

Вот только проверять не хотелось. Как и переходить дорогу Ямамото Аканэ.

Пока они тренировались, Харуми могла спокойно сказать, что следила за безопасностью посетителей. Работа такая.

Объяснить же, зачем она разглядывала происходящее на диване, будет сложнее.

Она остановила запись на телефоне.

Потянулась к пульту и переключила левый монитор на камеру парковки. Там стоял чёрный майбах и две велосипедные стойки. Никто не падает, не поднимает чужие полотенца. Очень спокойное зрелище.

Охранница, которая видела слишком много, долго охранницей не работает. Да и не живёт. А Харуми нравилась её работа. Обе работы. Как и жизнь.

Она открыла на телефоне неподписанный контакт, прикрепила видео, снятые двадцать минут без звука, обрезала момент, где Аканэ подзывает Иши к дивану, и написала:

«Тренировка с Я. А. Аудио на этаже отключено. Дальше записи нет».

Отправила.

— Харуми-сан, вам кофе принести? — спросила администраторша.

— Да, спасибо.

И следующие полчаса Харуми очень внимательно следила за велосипедными стойками.

* * *

Когда я повернулся с бутылкой, Аканэ уже стояла возле дивана. Полотенце на плече, красная папка в руке.

Кивнула на свободное место.

Даже звать не стала. Стоит, смотрит: ну, будешь садиться или ещё повыёбываемся?

Умная сучка. Поняла, что словами со мной не выйдет, и перешла на жесты.

Подошёл, сел ближе к подлокотнику. На спинку не откидывался, упёрся