Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Он при исполнении, Афанасий Петрович, — напомнил я. — Сам решит, может ли принять приглашение.

— Ну, как знает, — согласился Голутвин. — А мы хоть за ужином отдохнём от счетов и ведомостей.

Голутвин заказал жаркое, несколько закусок и вино. Я попросил горячее и чай, но от бокала вина купец всё же уговорил меня не отказываться. За столом он поднял бокал за успешную войсковую пробу и пожелал, чтобы следующий заказ оказался уже не на сотню ружей. Мне оставалось только согласиться с пожеланием: тут наши интересы совпадали.

Когда подали горячее, возле стола появился Дюмон. Бельгиец был одет в тёмный сюртук с жилетом, через который проходила золотая цепочка часов. Перчатки он держал в одной руке. Подойдя, Дюмон сначала посмотрел на медаль, лежавшую поверх моего сюртука, а затем улыбнулся.

— Господин Курбатов! Какая приятная новость. Позвольте поздравить вас: наградная медаль, если я правильно понимаю? Господин Голутвин, вы не сказали, что нынче у нас такое событие.

— Мы и сами только сегодня узнали, господин Дюмон, — ответил купец. — Милости просим к столу, раз уж встретились. Место найдётся.

Дюмон поблагодарил его и сел напротив меня. Положил перчатки возле тарелки и ещё раз взглянул на награду.

— Признание государя — вещь серьёзная, особенно для такого молодого человека. Помню нашу встречу в арсенале. Тогда разговор вышел коротким, и мне не удалось толком объяснить своё предложение.

— Карточку я получил, — сказал я. — Её передали через штабс-ротмистра.

— Вижу, что ваш спутник сегодня тоже здесь, — ответил бельгиец, мельком взглянув на соседний стол. — Что ж, мне нечего скрывать. Я предлагаю вам дело, которое в Льеже устроить гораздо легче, чем здесь.

Голутвин отложил вилку:

— Какое ещё дело? Вы всё о мастерской спрашивали, а про предложение мне ничего не говорили.

— Предложение касается прежде всего господина Курбатова, хотя, разумеется, я не собираюсь умалять заслуг вашей мастерской, — пояснил Дюмон. — Изобретатель, который сумел изготовить ружьё нового устройства и поставить выпуск металлических гильз, вполне способен руководить самостоятельным предприятием. И я знаю людей, готовых вложить в него средства.

— Так вы ему место на бельгийском заводе предлагаете? — уточнил купец.

— Нет. Собственную мастерскую в Льеже. Помещение, необходимое оборудование, рабочие и деньги на первые расходы. Пять тысяч франков, как было указано на моей карточке. Это не жалованье и не плата за чертежи. Предприятию потребуется начальный капитал, и я готов помочь его обеспечить. Такому человеку, как мастер Курбавтов, можно доверить собственное предприятие.

Я пока молчал, давая Дюмону договорить. Зато Афанасий Петрович откинулся на спинку стула:

— Сильно вы размахнулись. А ведь Иван Тимофеевич ещё наши заказы не закончил. И теперь государство ему работу поручило.

— Я прекрасно понимаю обязательства господина Курбатова, — заверил Дюмон. — Не предлагаю бросить начатое завтра утром. Просто не вижу причины, почему способный мастер должен всю жизнь зависеть от чужой мастерской или разрешения казённых начальников. В Льеже мастеров не держат под конвоем.

На последних словах Дюмон снова посмотрел в сторону Аверкиева. Штабс-ротмистр спокойно продолжал ужинать, хотя сидел достаточно близко, чтобы слышать разговор.

— Там много иностранцев, — продолжил бельгиец. — Немцы, французы, англичане. Для оружейного дела важнее то, что человек умеет, а не из какого города он приехал. Я помогу с помещением, станками и сбытом. Вам же останется заниматься устройством оружия и руководить работами.

Голутвин взглянул на меня, словно пытаясь понять, что я думаю о предложении бельгийца, затем повертел бокал в руке:

— Хорошо вы рассказываете, господин Дюмон. Только и у меня для мастера условия не худшие, насколько могу предоставить. И дело наше ещё далеко не закончилось.

— Ваше участие я уважаю, господин Голутвин, — ответил Дюмон. — Однако у собственного предприятия есть одно преимущество, которое трудно получить, оставаясь под чужим именем.

Он повернулся ко мне:

— На вывеске и на клейме ваших изделий имя мастера будет стоять первым. Ваше имя, господин Курбатов. Не имя торгового дома, не имя того, кто оплатил станки, а того, кто придумал ружьё. Думаю, вы понимаете, что это значит для будущего мастерской.

Голутвин едва не расплескал вино:

— Это как это, первым поставят не имя купца?

— Именно мастера. Покупатель должен знать, чьё оружие приобретает. Торговец получит свою долю, фабрикант — свою, но имя изобретателя останется на изделии. В этом нет ничего необычного.

— Ваша доля, стало быть, тоже никуда не денется, — заметил Голутвин.

— Иначе я не занимался бы такими предложениями, Афанасий Петрович, — с улыбкой ответил бельгиец.

Дюмон смотрел на меня, ожидая ответа. Его условия отличались от обычного найма гораздо сильнее, чем обещанная сумма. Собственная мастерская, которой обеспечат оборудование и первые заказы, и главное — имя первым на вывеске. Голутвин отставил бокал и смотрел на бельгийца так, будто тот при нём торговал его собственной вывеской.

— Благодарю за предложение, господин Дюмон, — произнёс я и покачал головой. — Но мне в Тулу надо. Там у меня ружья.

Голутвин так и замер с приоткрытым ртом. Он посмотрел на меня, потом на бельгийца, словно ещё не верил, что я отказался так просто.

Дюмон нахмурился. Несколько мгновений он ждал продолжения, но я уже всё сказал. Бельгиец опустил глаза и медленно придвинул к себе перчатки:

— Понимаю. Вы дали слово и сейчас намерены его сдержать. Это достойно уважения. Надеюсь, по крайней мере, вы не станете возражать против того, чтобы мы время от времени разговаривали об оружейном деле? Мне интересно, как покажет себя ваша система в войсках.

— Разговаривать нам никто не запрещает, — кивнул я.

— Прекрасно. Тогда спрошу о том, о чём в арсенале, кажется, говорят уже все. Вы собираетесь делать латунь в Туле. Неужели рассчитываете обойтись без привозного листа?

— Мастера у нас есть, — сразу откликнулся купец. — Латунью давно занимаются, самоваров столько делают, что по всей России развозят. И медь умеют плавить, и прокатывать.

— Из самоварной меди? — уточнил Дюмон, обращаясь ко мне. — Для гильзы ведь недостаточно, чтобы лист выглядел хорошо. Он должен выдержать вытяжку, а потом и выстрел.

Купец рассказывал это человеку, чей торговый дом возил в арсенал льежский лист. Чем меньше Дюмон узнает о тульских мастерах, тем лучше.

Голутвин открыл было рот, но я ответил первым:

— В апреле будет видно.

— Разумно, — согласился Дюмон. — Металл лучше испытывать, чем хвалить заранее.

Он взял лежавшую возле тарелки салфетку, расправил уголок и, словно вспомнив что-то другое, повернулся к Голутвину:

— Раз уж речь зашла о Туле, я хотел спросить про старое железо. Мне говорили, у вас продают много казённого лома и негодных оружейных деталей. Это действительно так?