Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин
— Книги партии поручим Наталье Гавриловне, — продолжил я. — Отдельно от ваших хозяйских. Она уже ведёт счета мастерской и умеет готовить расходные ведомости. Пусть каждую казённую выдачу записывает в особую книгу, с указанием, на что потратили и кто принял работу.
— Это моя-то конторщица — и отдельно от меня? — Купец придвинул стул. — Придумал тоже. Она ведь и так у меня все приходы считает. Теперь, выходит, вторую контору прикажешь заводить?
— Отдельную книгу, а не контору, — пояснил я. — Деньги на опытную партию не ваша прибыль и не моё жалованье. На каждый расход потребуется документ, который мы оба сможем предъявить военному ведомству. Иначе потом ваши закупки для обычных заказчиков перемешаются с казёнными.
Голутвин посмотрел на делопроизводителя:
— А разве нельзя для этого отдельные страницы отвести?
— Можно вести отдельную книгу, это даже предпочтительнее, — ответил тот. — Если обе стороны принимают на себя отчёт, подписи должны стоять у обоих получателей. Ведомости на расходы составляют по утверждённым статьям, без смешения с прочими делами мастерской.
— Вот ведь, — проворчал купец. — Денег на работу дают, а воспользоваться ими можно только после очередной бумаги.
— Зато при сдаче партии не придётся спорить, куда они ушли, — заметил я. — Наталья Гавриловна у вас и сейчас каждую копейку находит. Потому её и прошу.
Афанасий Петрович потёр подбородок и снова потянул к себе расчёт. На странице с распределением работ нашёл строку, где его мастерская значилась исполнителем патронного заказа. Некоторое время он смотрел на неё, затем поднял глаза.
Потом достал из кармана свои четыре страницы, те самые, что не понадобились председателю, и развернул их рядом с расчётом.
— Сотню-то мы ещё сумеем переделать. А если патроны пойдут через нас, людей прибавлять придётся, станки ставить — у меня тут всё расписано. И всё это будет проходить по нашим книгам?
— За работу мастерской казна заплатит отдельно, после приёмки, — разъяснил я. — А эти деньги отпущены на закупку металла. Их и нужно учитывать отдельно, чтобы потом было видно, сколько ушло на материал и сколько причитается вам за работу.
— Так бы сразу и сказал, — отозвался Голутвин. — А то я уж подумал, что мне собственного работника в контору вместо хозяина поставят. Ладно. Получать вместе, подписывать вместе. Наталье Гавриловне отдельную книгу заведём. Только перечень закупок мне заранее показывай.
— Покажу. Мы его в Туле ещё по наличному инструменту сверим.
Делопроизводитель записал решение: средства выдаются под отчёт мастеру опытной партии и подавателю образца с двумя подписями; отдельные книги по казённым расходам ведёт конторщица мастерской Голутвина. Голутвин остался исполнителем части заказа, но аванс нельзя было просто перенести в его обычную кассу.
Председатель, ознакомившись с записью, разрешил включить её в приложение к предписанию. Афанасий Петрович выслушал его, ещё раз взглянул на строку о будущей поставке патронов и неожиданно протянул мне руку:
— Ну, Иван Тимофеич, с медалью тебя. Давай уж эту сотню так сделаем, чтобы потом и большой заказ дали.
Он пожал мне руку при председателе и делопроизводителе, после чего сам уселся ждать следующего документа.
— Начнём с того, чтобы вовремя получить ружья, Афанасий Петрович. А работу в Туле подготовим вместе, — улыбнулся я.
Делопроизводитель сообщил, что прошение о привилегии принято к рассмотрению; решение по нему будет вынесено после войсковой пробы. Я поставил подпись под соответствующей отметкой. До июля говорить об исключительном праве на систему было рано.
Пока чиновник переписывал исправленный пункт, Лиза подошла к столу.
— Позволите мне снять копию с предписания? Наталья Гавриловна первым делом спросит, что здесь дозволено, а что нет. Папенька перескажет по-своему, и потом придётся разбирать, откуда взялись лишние расходы.
— Это я-то по-своему перескажу? — Голутвин обернулся на стуле. — Я бумаги не хуже тебя понимаю. Просто у меня и другие дела найдутся, кроме переписывания каждого слова.
— Именно поэтому я и прошу, — ответила Лиза. — Чтобы Наталья Гавриловна получила предписание, а не ваши воспоминания о нём.
Председатель разрешил ей переписать текст за свободным столом, не вынося оригинал из канцелярии. Лиза достала чистые листы и чернильницу. Чиновник принёс ей проверенный экземпляр и указал, какие приложения она может копировать.
Я подошёл посмотреть, не забыли ли мы о расходных книгах и запасном порядке получения ружей. Лиза уже перенесла заглавие, назначение и начало перечня материалов.
— Вы бумагу читаете, как папенька векселя: сперва последнюю строку, — сказала она. — Только он смотрит, сколько платить, а вы — кто и когда должен исполнить.
— С последней строки и министр читал, Лизавета Афанасьевна. Вашу страницу, с итогами. Сразу увидел оговорку о латуни и спросил, как я собираюсь успеть к июлю, если подходящего листа у нас ещё нет.
Лиза остановила перо и посмотрела на меня:
— Значит, не зря я там буквы выводила.
Она вернулась к предписанию, аккуратно дописала строку и перешла к следующей. Я оставил её за работой и подошёл к делопроизводителю, который как раз сверял переписанный батальонный пункт. Теперь в нём не было требования предварительно обращаться в Петербург. Председатель проверил новую формулировку и велел подготовить предписание на подпись. Я расписался в ознакомлении, Голутвин поставил вторую подпись под приложением об авансе. Лиза закончила копию немного позже и попросила чиновника сверить нумерацию листов; тот разрешил забрать записи для тульской конторы.
Под конец делопроизводитель принёс обещанную выписку об освобождении от рекрутской повинности. На ней стояли удостоверительная подпись и печать. Я проверил своё имя и содержание повеления, затем убрал бумагу отдельно от чертежей, между листами дорожной папки. Теперь Пелагея Ивановна получит документ, не дожидаясь, пока отношение пройдёт губернские канцелярии.
Пока Голутвин собирал копии, я подошёл к Аверкиеву:
— Ваше благородие, хотел спросить о своей тетради. После разговора с полковником Ремезовым мне больше ничего о ней не сообщали. Её ещё держат при следствии?
— Подшита к делу, Курбатов. По приказу начальства. Если понадобится, оттуда извлекут, но возвращать вам пока не велено.
Я посмотрел на бумаги, которые Лиза укладывала в сумочку. Почти все мои рабочие записи теперь существовали в нескольких казённых экземплярах, и только тетрадь, начатая для себя самого, оставалась у жандармов.
В арсенал мы вернулись после полудня. Аверкиев направился к начальнику с бумагами, а я пошёл в мастерскую. Там продолжали работать оба пресса; у одного снимали очередную партию гильз, возле другого меняли матрицу. На длинном столе стояли подносы с готовыми изделиями и лежали мерные кольца.
Пётр Фомич заметил меня, едва я снял тулуп. Отложил инструмент, вытер руки ветошью и подошёл поближе:
— Гляди-ка, Иван Тимофеевич. Тульский подручный… а медаль на шею. Дай хоть посмотреть, чем тебя наградили.
Я повернулся к