Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Выходной у меня, конечно, был, но мозг уже разогнался, так что после портного я отправился в университетскую библиотеку.

Официальная наука о выжженных Источниках говорила ровно одно: не восстанавливаются. Дальше шли осторожные формулировки про укрепление повреждённых Источников, про режим, про воздержание от нагрузок. Ни одного случая восстановления с нуля. Ни одного намёка, что кто-то хотя бы пробовал.

Зато чёрная книга в моём саквояже утверждала обратное. Разница между ней и всей университетской библиотекой была в одном: книга предлагала взять Источник у кого-то другого.

В университете я провёл три часа. Начали формироваться пока ещё смутные представления о том, что мне делать с Источником. Появились некоторые идеи, но их предстояло обдумать более тщательно и вдали от посторонних глаз.

Уже ближе к вечеру отправился домой с приятным чувством выполненной работы. По пути прихватил пирожок тёти Авдотьи — вечерами она готовила новую партию.

Так что сейчас вернусь, хорошенько перекушу и снова возьмусь за чёрную книгу. С ней моё скорочтение не работало, потому что некоторые страницы были написаны даже не обычным дореволюционным (по меркам моего прошлого мира) языком, а будто бы ещё более древним. К тому же там постоянно мелькали какие-то схемы, символы и части заклинаний.

А ещё нужно придумать, как замаскировать эту книгу. Таскать её с собой постоянно я не могу. А скрытое дно в саквояже, уж как мне думается, не такая редкая штука, как хотелось бы. Если вдруг случится настоящий обыск, книгу найдут.

С этими мыслями и запахом горячих пирожков в носу я завернул во двор дома, где меня тут же окликнул Фома:

— Григорий Романович! — помахал он, стоя с метлой на дорожке. — Тут к тебе это, молодой господин пожаловал. Очень взволнованный.

— Молодой господин? — повёл я бровью.

А скоро показался и он сам. Выскочил из парадной и со всех ног ринулся прямо ко мне.

— Григорий Романович! Как хорошо, что вы здесь!

Это был Пётр Анисимов, мой студент. Глаза краснющие, волосы вздыбленные, на лице отчаяние. Судя по виду, нормально он не спал уже давно.

— Григорий Романович! — Он чуть не врезался в меня, но вовремя затормозил, а затем вдруг поклонился в пол. — Моей сестре нужна помощь! Срочно!

Пётр выглядел до ужаса испуганным. Его руки тряслись, в голосе пробивалась дрожь. Казалось, он вот-вот расплачется прямо так — склонившись в глубоком поклоне во дворе доходного дома, который принадлежал его семье.

— Прошу, Григорий Романович! Сколько угодно! — сквозь зубы цедил он. — Если вы её спасёте, мы заплатим сколько угодно! Вы нужны сейчас, прямо сейчас!

Фома пребывал в шоке. Он отлично знал сына своего работодателя и явно не ожидал его увидеть в таком положении.

— Так, Пётр, — строгим голосом окликнул я студента. — Встань ровно. Ты будущий лекарь или кто?

Это подействовало. Парень взбодрился и вытянулся по струнке, словно оловянный солдатик. А вместо ужаса во взгляде появилась такая растерянность, словно я вызвал его к доске.

— Ты и в больнице будешь так же мямлить на глазах у пациентов и служащих? — продолжил я приводить парня в чувство. — Раз дело срочное, спокойно объясни ситуацию. Тараторить — только время тратить.

— Понял, Григорий Романович! — воскликнул Пётр. — Спасибо! Спасибо вам.

— Фома Лукич, — обратился я к дворнику и протянул ему свёрток с пирожками. — Возьми, подкрепись. Угощаю.

— Благодарствую, Григорий Романович, — улыбнулся Фома, принимая гостинец. — Уверены, что по дороге не хотите подкрепиться?

Ранее мы перешли на «ты», но Фома придерживался формальностей при посторонних.

— Нет, — помотал я головой. — Кто знает, что там за случай. Полный живот может помешать.

— Григорий Романович, — осторожно произнёс Пётр. — Поспешим, прошу вас. Сестре совсем плохо, и только вы сможете понять, что именно с ней происходит.

— Сейчас пойдём, не волнуйся, — кивнул я. — Только сбегаю за саквояжем с инструментами и можем выдвигаться.

— Не нужно саквояжа! — помотал головой Пётр. — У нас дома есть всё необходимое, все инструменты и даже лаборатория. Быстрее, Григорий Романович, умоляю!

— Ладно, — нахмурился я, услышав про целую лабораторию. — Веди. Поймаем экипаж и двинемся. Надеюсь…

— Нельзя экипаж, Григорий Романович, — возразил Пётр. — Там сейчас столпотворение, дорогу перекрыли. Я сам повозку бросил, до вас бежал. А счёт может быть уже на минуты!

— Тогда не будем терять времени, — я глубоко вздохнул.

Вот уж, как говорится, бойся своих желаний. Хотел позаниматься спортом — и пожалуйста, вот тебе спорт. Забег на скорость с препятствиями в городской среде.

Мы ринулись в путь.

━─━────༺༻────━─━

Пётр быстро начал задыхаться и глотать ртом воздух. Он не успел перевести дух после своего первого забега, но даже так бежал из последних сил, не отставал и даже не прервался ни на секунду, чтобы передохнуть. Однако быстро бежать он уже не мог, и потому через десять минут умеренного бега мы оказались в поместье купеческого рода Анисимовых.

Во внутреннем дворике с небольшим фонтаном по центру нас встретил дворецкий.

— Аркадий! — воскликнул Пётр. — Скажи отцу: я привёл лекаря. Как там Мария?

— О, не волнуйтесь, Пётр Демьянович! — Дворецкий ускорил шаг, чтобы встретить его. — Лекарь уже прибыл, он занимается Марией Демьяновной. Всё хорошо, молодой господин, уже всё хорошо.

— Как? Лекарь? — ахнул Пётр. — Да кто же… Ах, точно! Дегаль!

— Значит, мои услуги больше не потребуются? — уточнил я, прохаживаясь, чтобы восстановить дыхание.

Но вместо того чтобы успокоиться, и без того покрасневший Пётр разволновался ещё сильнее.

— Скорее, Григорий Романович! — воскликнул он. — Пока он там чего ещё не наворотил. Скорее! — и рванул к парадному входу мимо ошарашенного Аркадия.

Я последовал за студентом и скоро оказался в холле поместья с мраморным полом, потолком высотой в два этажа и широкой лестницей наверх.

— Отец! Матушка! — закричал Пётр. — Я привёл помощь, слышите! — и обернулся ко мне. — Григорий Романович, они в Машкиной комнате.

Поспешно мы поднялись наверх, на второй этаж. Пётр стремглав ворвался в комнату своей сестры и как вкопанный встал в паре