Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы - Михаил Бениаминович Ямпольский
Вероятно, вам еще никогда не приходилось задумываться о том, что за люди афиняне, с которыми вам предстоит борьба, и до какой степени они во всем несхожи с вами. Ведь они сторонники новшеств, скоры на выдумки и умеют быстро осуществить свои планы. Вы же, напротив, держитесь за старое, не признаете перемен, и даже необходимых. <…> Они подвижны, вы – медлительны. Они странники, вы – домоседы. Они рассчитывают в отъезде что-то приобрести, вы же опасаетесь потерять и то, что у вас есть37.
Этот динамизм жителей Афин оставил неизгладимый след на всей их культуре и может служить нам уроком. Конечно, вернуться в древний мир невозможно, да вряд ли кто-либо этого и пожелал бы. Но принять на вооружение ощущение мира, который бесконечно творит себя и отчуждает в формах, полных смысла, было бы весьма желательным.
***
И наконец хочу выразить благодарность Григорию Стариковскому, который взял на себя труд прочитать рукопись этой книги и сделал ряд ценных замечаний, которые я учел. Я также очень благодарен моему старинному другу и издателю Ирине Прохоровой, в который раз приютившей в своем издательстве мою книгу.
Часть 1. Фюсис
Глава 1. Начало и рай
В недавно опубликованной мной «Книге рая»38 речь шла о стремлении людей достичь места полноты и блаженства и описывались стратегии пути к этому недостижимому месту. Но движение в рай всегда понималось как возвращение в него после изгнания. Миф о рае всегда состоит из двух частей: описания некоего первичного блаженства, затем по существу сознательной утраты этого блаженства (грехопадения) и возвращения к утраченной первичности, правда, в некоем преображенном виде. Утрата рая и является началом человека в том виде, в каком он нам известен – то есть как смертного существа, не обладающего полнотой знаний о мире и живущего в истории. Не будь грехопадения, человек оставался бы неким принципиально иным существом, то есть не человеком вовсе, а скорее чем-то напоминающим ангела. Не случайно в Библии говорится: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас…» (Бытие 1, 3).
Сам первородный грех, породивший человека, был, по существу, крайне незначительным – поедание яблока. Августин пишет об этом «преступлении», «что оно было связано с пищей, причем не дурной и не вредной (ибо, конечно, Бог не насадил в раю ничего дурного или вредного)…»39. Он же отмечает и то, что значимость этого пустякового проступка объясняется состоянием блаженства и тотальной достаточности рая, где было «так легко не грешить»:
Хотя и в раю он не мог всего, но, однако же, хотел того, что мог, и потому имел все, что хотел. Теперь же, как это видим мы сами, и как свидетельствует о том же Писание, «человек подобен дуновению» (Пс. CXLIII, 4). Кто может перечислить, сколько невозможного он желает, в то время как ему не повинуется не только душа его, но и плоть?40
И все это падение человека было связано лишь с одним – с минимальным проявлением его воли, которая не согласовалась с волей Божьей:
Итак, человек пренебрег повелением Бога, Который створил его по образу Своему, поставил над всеми животными, поселил в раю, доставил обилие всего, необходимого для счастья, не обременил множеством трудных для исполнения заповедей, но для того, чтобы оказать содействие спасительному повиновению, дал только одну, короткую и легкую, напоминавшую о том, что Он – Господь всякой твари, которой полезна добровольная покорность41.
Но проявление воли, даже минимальной, снова отсылает нас к сущностным свойствам человека, наделенного свободой воли, без которой он не был бы человеком. До первого проявления своеволия Человек целиком жил в области божественной «благой воли», которая, по мнению Августина, приносила ему блаженство непосредственного созерцания Бога через его сущность. Фома Аквинский, однако, внес поправку, не согласившись с Августином:
Поскольку божественная сущность есть само блаженство, то разум созерцающего божественную сущность относится к Богу так же, как любой человек – к блаженству. Но очевидно, что никакой человек не может по своей воле отвратиться от блаженства, ибо по природе и необходимо человек стремится к блаженству и избегает несчастья. Поэтому никто, созерцающий Бога через сущность, не может по своей воле отвратиться от Бога; но именно в этом и состоит грех. И потому все, кто созерцает Бога через сущность, так устойчивы в любви к Богу, что вечно не могут грешить. – Итак, поскольку Адам согрешил, то очевидно, что он не созерцал Бога через сущность. Однако же, он познавал Бога более совершенным познанием, нежели познаем Его мы42.
Речь идет о небольшом несовершенстве, которое и понуждает Бога произвести запрет и предъявить требование безукоризненного послушания. Если бы этого небольшого несовершенства не было, то не могло появиться и повода для непослушания. Человек был бы до такой степени растворен в блаженстве созерцания Бога через сущность, что ни о какой свободной воле не могло бы быть и речи. Отсутствие абсолютной полноты и адекватности восприятия побуждает первых людей вкусить от Древа познания и тем самым начать историю человечества.
Но почему Адам не наделен природой, которая позволяла ему беспроблемное соединение с Богом? Теологи и философы объясняют это онтологическим различием между творцом и творением. Иногда это различие определяется как «отделение». Творение отделяется от творца, между ними возникает расстояние. Поль Рикёр пишет:
…Творец удаляется от тех, кого он удаляет от себя. Точно так же, как «последовательные стадии, в совокупности составляющие единичное событие всеобщего и полного творения, отличаются друг от друга подобно множеству отделений, все творение помещено под знак отделения, которое можно назвать первичным и с помощью которого мир существует как множественная реальность, иерархически организованная и закрытая в себе43.
Адам отделен от своего творца. И это отделение манифестирует себя в том, что Бог помещает его в специальное место – Рай. Место – это пространство, обозначающее сепарацию. Ничего подобного, конечно, нет у греков, у которых люди могут возникнуть из земли или камня, но ни в коей мере не являются творением бога. Как замечает Хьюг Ллойд-Джонс, «Зевс может быть отцом богов и людей в том смысле,
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 114 стр.