Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин
Когда через реку перебрался весь полк, начало светать. Мы были почти у цели. По левую руку оставалась опустевшая деревенька Гюнестрофф, от которой шла на восток дорога к другой деревеньке Гебестрофф и дальше к лагерю кроатов. Нам оставалось только выбрать место для засады и расположиться так, чтобы никто не проскочил. Я проехал по дороге и убедился, что вариантов там хороших нет. Остановился на участке, где с северной стороны поросшая лиственными деревьями местность повышалась, а с южной была болотина, примыкающая, по словам проводника, к небольшому лесному озеру. Я расположил полк так, чтобы плотно простреливалось не меньше полутора километров дороги. В конце этого участка сделали завал из сушняка и срубленных, тонких деревьев. Я оставил там пикинеров, чтобы уж точно никто не проскочил.
Атаку должны были начать конные полки с северо-востока, дав сигнал тем, что на юго-западе — выстрелить из нескольких мушкетонов и пистолетов залпом. Ночью это должно быть слышно в радиусе нескольких километров. По моим подсчетам, и те, и другие уже должны быть на исходных позициях. Если не заблудились, что с французами случается часто. Время шло, становилось всё светлее, но сигнала не было. Я уже материл французских кавалеристов, у которых смутное представление о дисциплине и географии, когда на северо-востоке всё-таки громыхнуло. После чего опять стало тихо.
Я сидел под крепким дубом на трухлявом обломке ствола другого дерева. С моего места дорога просматривалась метров на двести в ту сторону, откуда должны появиться кроаты, если надумают удирать. Начало моросить. Для нынешних мушкетеров это беда, потому что у большинства оружие фитильное. Дождь может затушить запросто. Вторая проблема в том, что фитили горят, конечно, медленно, однако не бесконечно. Костер разводить нельзя, чтобы поджечь его в нужный момент. Многие затушили свои. Ждут с огнивом наготове. Кремнёвые замки чаще дают осечки, но проблем с ними все-таки меньше.
Сперва послышался гулкий стук большого количества копыт. Скакали рысью, Затаившиеся рядом со мной мушкетеры засуетились, забили кресалом по кремню, зажигая фитили. Я переместился, чтобы ствол дуба был слева. Это уже в подкорке, как и то, что оружие должно быть всегда под рукой, двадцать сантиметров, как было принято в российской армии во время Второй гражданской войны в двадцать первом веке. Кроаты скакали плотной группой. Кое у кого позади седла были прикреплены кожаные баулы или холщовые мешки. Вооружены короткими копьями, палашами или саблями и пистолетами, мушкетонами и даже мушкетами в кобурах, чехлах перед седлом с одной или обеих сторон. Редко у кого был шлем. Почти у всех шапки из мерлушки, белые, коричневые, черные. Плащи из овечьей шерсти тоже такого цвета. На Кавказе их будут называть бурками.
Я предупреждал несколько раз, что огонь открывать только после меня. Кто-то не услышал. Вслед за ним загрохотали и остальные. Ругнувшись, я влепил пулю в лоб под обрез шапки из белой мерлушки всаднику в кирасе с «гусиной грудью» — вертикальным, выпирающим ребром жесткости по центру. Он единственный такой крутой среди тех, кого я видел. Скорее всего, командир. Из седла вылетел удивительно резко. Я перезарядил винтовку и застрелил еще одного, пытавшегося проскочить мимо меня, потом третьего, четвертого… Они скакали по дороге смерти под обстрелом, словно это был единственный путь к спасению. Мы перебили более двух тысяч кроатов, пока они не закончились вдруг. Я бы еще понял их безумную целеустремленность, если бы за ними гнались французские кавалеристы. Нет, погони не было. Может быть, преследовали возле лагеря, а потом отстали, чтобы не попасть под наш обстрел. Наверняка они слышали грохот мушкетов. Значит, кроатами двигал стадный инстинкт, когда вслед за вожаком бегут, не думая, к пропасти
Выждав несколько минут — вдруг еще прискачут? — я скомандовал:
— Выходим на дорогу, добиваем раненых, собираем трофеи!
Командиры рот продублировали мой приказ. На дорогу, заполненную лошадьми и заваленную телами тех, кто совсем недавно скакал на них, начали выходить солдаты Нормандского полка. Для них наступил самый сладкий момент войны — сбор трофеев. Каждый складировал с таким усердием, будто достанутся только ему. К тому же, был шанс найти что-нибудь маленькое и ценное и заныкать. Правда, не все занимались этим. Ганс Блох расхаживал с трофейным копьем и с садистским удовольствием добивал раненых несколькими ударами, каждый из которых не был смертельным. С дьявольской улыбкой он, неотрывно и не мигая, по-змеиному, смотрел на муки жертвы. Крестьянину никто не мешал, потому что знали его историю.
66
Не знаю, разгром ли кроатского отряда, чума, отсутствие снабжения или все это вместе заставило Матиаса ди Галласо увести свою армию за Рейн. Вслед за ним ушел и Карл Лотарингский. Можно сказать, что военная кампания французов, начавшаяся с побед и перешедшая в позорное отступление, закончилась ничьёй. У обеих сторон не было сил и желания продолжать ее. К тому же, стремительно приближалась зима, во время которой избалованные западноевропейцы не желали воевать. Пришел приказ из Парижа «старым» полкам вернуться на места постоянного базирования. Нормандский полк с радостью выполнил его, пошагав ускоренным маршем в Руан. Всем хотелось до сильных холодов добраться до теплых казарм, пройти смотр и разбежаться на зиму по домам.
На пятнадцатый день дошли до места постоянного базирования. К тому времени уже дважды выпадал снег и быстро таял. Дороги превратились в болота. Солдаты были грязные, как черти, но довольные, что вернулись домой не с пустыми руками. После раздела добычи каждый стал богаче на полсотни ливров или больше, смотря, как продал доставшуюся ему часть оружия и шмоток. Кто-то даже успел пропить все это еще в Лотарингии.
Интенданты приехали на пятый день. Спешили закрыть финансовый год. Солдаты успели отмыться, почистить оружие, привести себя в порядок. Смотр был, как обычно в последние годы, коротким и результативным. Клод де Лоран получил от меня немного денег, собранных с командиров рот, которые резко улучшили его зрение — увидел солдат там, где их не было. Нормандский полк оказался укомплектованным почти на сто процентов, несмотря на потери в Лотарингии в боях и из-за болезней и дезертирства. Кампмейстер Оноре де Альбер, герцог де Шольн, прославившийся, не выезжая из Амьена, в боях в Лотарингии, поблагодарил меня за это и пять тысяч ливров — долю от добычи, захваченной после разгрома кроатов. Я решил, что хватит ему и столько за командование полком по переписке. Реальный командир должен получать больше него.
На следующее утро я вместе с интендантами погрузился на военную галеру и отправился в Париж. Бочка сидра