Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Дома у меня было тепло и уютно. Сюзанна смогла сама организовать переезд из Нуазьели в Париж. Сделала это даже досрочно, сразу после того, как собрала арендную плату с обеих сеньорий. При этом, к моему удивлению, не успела растратить все деньги. Видимо, я приехал на неделю раньше.

На следующий день мы устроили пир, пригласив друзей и родственников. Повар приготовил четыре перемены по три блюда в каждой. Было много картошки в разных видах от вареной до чипсов на оливковом масле. Последнее блюдо зашло на ура. Я думал, что понравится детям, но оказалось, что взрослые — всё еще дети, только жрут намного больше.

После трапезы Этьен де Плаке сообщил мне:

— Кардинал спрашивал дня три назад, не вернулся ли ты в Париж? Сообщить ему о твоем приезде или хочешь отдохнуть немного?

Пару лет назад ему такой вопрос даже в голову не пришел бы. Раньше он старался выполнить поручения главного министра до того, как они появлялись. Потершись об аристократов, начал более трезво оценивать их.

— Да, скажи, что я приехал вчера, а ты узнал сегодня, когда пригласили на обед, — разрешил я.

Утром прибыл посыльный от главного министра, передал его пожелание увидеть меня. Сюзанна, у которой никак не получается потереться об аристократов, приходит в экстаз, когда узнает, что меня вызывает сам Красный герцог. Для нее он четвертый после бога. Первое и второе места занимают наши сыновья, а на третьем король Франции, на пятом дочка. Я где-то в конце десятка. Чем дольше живем вместе, тем ниже опускаюсь. Такова арифметика семейной жизни.

Этьен де Плаке встретил меня на крыльце жилого корпуса Малого Люксембурга и проводил к главному министру Арману дю Плесси, предупредив по пути:

— Он не в духе. Плохие новости из Бордо и Перигё. Там чернь бунтует, убивает сборщиков налогов.

При том количестве налогов, которыми обложили низшие сословия, меня удивляет, почему бунтует не вся Франция? По моему скромному мнению, каждый порядочный человек должен за свою жизнь убить хотя бы одного сборщика налогов, а прикончившего троих надо объявлять святым.

Кардинал де Ришельё расхаживал по кабинету, диктуя секретарю письмо своему коллеге-«слуге» Луи де ла Валетту. Когда я вошел и поприветствовал, он кивнул в ответ, показал рукой на табуретку с мягкой темно-красной подушкой, поставленную напротив стола, и продолжил диктовать план на зимнюю кампанию в Лотарингии, довольно грандиозный, если исходить из состава исполнителей. Закончив, сел на стул с высокой мягкой спинкой красного цвета, стоявший сбоку от стола и почти напротив меня.

— Мне сказали, что это ты составил план нападения на лагерь кроатов, — начал он.

— Точнее будет сказать, внес небольшое улучшение в план герцога Ангулемского, — поправил я.

— Что ты можешь сказать о нем, как о главнокомандующем? — поинтересовался Красный герцог.

— Что ему пора на покой. Войны сейчас изменились, а он нет, — ответил я.

Главный министр кивнул, явно соглашаясь со мной, и задал следующий вопрос:

— А о кардинале де ла Валетте?

— Ему не хватает опыта, но усердно набирает, учится, — сказал я почти правду. потому что генерал-лейтенант постигал военную науку слишком туго.

Мой собеседник опять кивнул и поделился:

— Свел их, чтобы первый дополнял и обучал второго. В итоге получил двух интриганов, которые мешают друг другу.

С этим не поспоришь. Насколько я знаю, во французской армии во все времена каждый командир просто обязан облить грязью вышестоящего и утопить в дерьме равного, но при этом быть благосклонным к подчиненным.

— Я позвал тебя для того, чтобы дать патент на организацию нового полка, командиром которого станешь, — сообщил Арман дю Плесси.

— Благодарю! Это большая честь для меня! — произнес я и продолжил: — Один иезуит, который много лет проповедовал в Азии, рассказывал мне о нравах дикарей. Там есть королевство Аюттхая. В нем белые слоны считаются священными животными, которых содержат в хороших условиях, кормят изысканной и дорогой пищей, а ест он очень много. Так вот король, когда хочет наказать провинившегося подчиненного, дарит ему такого слона, чтобы разорить. Хочу понять, в чём провинился я?

Кардинал де Ришельё улыбнулся и ответил:

— Пока ни в чем серьезном. Тебе будут выданы деньги на организацию полка и оснащение. Вдобавок продашь капитанские патенты. Мне нужен полк нового типа, но чтобы, как и «старые», служил круглый год. Если идея оправдает мои ожидания, буду распространять на другие полки. Какой ты хочешь, кавалерийский или пехотный?

— И тот, и другой одновременно — конных мушкетеров. Таких много было во время войн по ту сторону Апеннин. Только надо будет добавить к ним пушки малого калибра, как в шведской армии, по две на эскадрон, — предложил я.

— Сколько потребуется денег на оснащение полка? — задал он вопрос.

Я вспомнил, во сколько обходился драгунский полк, которым командовал лет эдак через полсотни, при следующем короле Людовике Четырнадцатом, сделал поправку на инфляцию и выдал:

— Если вам нужен полк нового типа, с которого будут брать пример, тогда придется набрать четыре эскадрона по четыре роты по сорок человек в каждой. Вместе с лошадьми, оружием, пушками и единой формой для всех обойдется тысяч в двести пятьдесят ливров. Плюс расходы на строительство казарм, если служить будет круглый год. Это не считая жалованья. Его надо будет повысить на десятую часть, чтобы привлечь солдат.

Главный министр явно хотел услышать сумму раз впять ниже, поэтому недовольно скривился. Он смотрел на меня, пытаясь, наверное, понять, не собираюсь ли обжулить его?

— Потому и сказал, что мне такая честь не по карману, — добавил я в оправдание.

Арман дю Плесси побарабанил пальцами по столу, о чем-то размышляя, после чего огласил:

— Жалованье, провиант и фураж будешь получать из казны после смотра. Казармы получишь бесплатно. Я дам тебе семьдесят пять тысяч ливров. Остальное доберешь продажей патентов.

Этьен де Плаке ждал меня в коридоре. Наверное, подслушивал под дверью.

— Как прошло? — спросил он.

— У меня будет свой полк! — похвастался я.

Судя по тому, что друг удивился не сильно, точно подслушивал.

— Поздравляю! — искренне произнес он. — Свой полк — это здорово!

— Более того, у меня