Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

Над Тихоном и Кругами он был потолще, а над собой я оставил совсем тонкий, потому что мое тело здешний ливень терпело и так. Прорехи появлялись там, где капли били чаще, и я латал их одну за другой.

В том, что меня самого хватит надолго, я был почти уверен. Хуже было с остальными. Такой ливень съедал собственный Дух быстрее, чем Сфера успевала его накопить, и большинство не могло выдержать такой темп.

Шлем я снял с креплений за спиной и протянул Агате. Она взяла его без вопросов и тут же натянула, поверх капюшона. Тею сунул ей под плащ. Черепашка от грохота ошалела и по дороге снова цапнула Тихона за палец, когда тот потянулся ее придержать. До крови, как и в первый раз. Под плащом Тея затихла.

Вирр подошел без зова. Постоял, подняв морду навстречу ветру, потом шерсть у него на загривке встала дыбом, а по связи пошел рык, которого горлом он так и не издал. Ветер нес запах чужого Зверя — большого, очень большого. Это я понял через него, но с какой стороны несло, в такой каше было не разобрать.

Он лег боком к ветру, всей тушей, и Агата с Теей оказались между его брюхом и скалой. Шерсть на нем дымилась, но он не шевелился.

Игорь стоял справа от меня. Над собой он поставил щит как следует, а над Кругом, доставшимся ему под опеку, халтурил. Там была тонкая пленка, да еще с прорехами. Круг под ней закрывал голову руками.

Злость ударила в голову сразу, до звона в ушах, и я уже шагнул к нему, но тут над макушкой будто плеснули ледяной водой — десятая Чара проснулась, и голос вышел ровным:

— Игорь! Щит над ним подними!

— Да держу я, держу!

Пленка над Кругом уплотнилась. Игорь еще что-то буркнул, но ветер унес это мимо меня.

— Сколько такой идет, кто-нибудь знает? — крикнул он чуть погодя. — Дневной? Час? Сутки?

Этого не знал никто.

Лена стояла отдельно, у самого края козырька, и держала ладонь против ветра. Обычно она читала его так же, как читала след на камне, и до этого дня, кажется, не ошибалась ни разу.

— Он шел к темноте! — крикнула она и ударила ладонью по камню. — Я уверена, что он должен был прийти к темноте!

— Когда кончится? — крикнул я.

— Часа через три. Если я опять не вру.

На втором часу Тихон, сидевший у моих ног, начал смеяться.

— У нас на тракте… — Он захлебнулся ветром и начал заново: — У нас на тракте под такой дождик шапку снимали! Слышишь, Червин? К деньгам, говорили! Кто больше вымок, тот и богаче!

Он хохотал, пока не сел голос. Дальше смеялся уже без звука, одними плечами, и руки у него тряслись. Я дал ему отсмеяться и только сделал щит над ним еще чуть толще.

Ветер к третьему часу не ослаб. Щиты в рядах истончались у всех, и там, где недавно стояла сплошная стена, теперь проходил ливень. Свой я удерживал прежним, но тратил на него уже вдвое больше, чем в начале.

Потом чей-то щит погас совсем. Соседи сдвинули свои, а хозяина втащили к себе за спины.

Фома стоял посреди ливня, где не устоял бы никто из нас, и негромко пел что-то протяжное. Смотрел при этом на Тихона. Капли шли сквозь него и били в камень. Петь он на самом деле умел, и в другой день я бы, наверное, даже послушал.

— Не морщись, Александр, — сказал он между куплетами. — У меня, в отличие от тебя, хотя бы слух есть.

Шторм ушел только еще через два часа с небольшим. Стена воздуха сдвинулась вверх по склону и утащила ливень за собой.

Тихон встал последним из Кругов. Роман поднял колонну без передышки, и мы пошли дальше.

За склоном лежало плато. Ровный камень до самой дымки, без единого выступа, и по нему свободно гулял ветер.

Привала не было очень долго. Укрыться от ветра тут было попросту негде. Круги шли пешком, цепочкой. С точки зрения обычного человека — довольно быстро, но для тех, кто летел, это был просто черепаший темп.

Интересно, как Роман до сих пор не принял решение их бросить? Думал сохранить хоть какой-то имидж для группы и потом для приставов Коллегии? Вполне возможно.

Молчание в цепочке было полное, потому что на разговоры не оставалось ни Духа, ни воздуха. Плато все не кончалось. Вера то и дело обходила Кругов и каждому заглядывала в лицо, проверяя состояние.

В какой-то момент до меня дошла эта жутковатая ирония: те, кто на Смоленске-2 могли быть главами крупнейших родов, и кто на Орле-Мирном-4 были еще на очень хорошем счету везде, куда бы ни пошли, сейчас прямо на моих глазах в буквальном смысле погибали от дождя.

Плато дважды резали сухие разломы — без лавы на дне, но слишком широкие для прыжка. Перелетать их приходилось всем, и хотя Кругов Сферы брали с собой, скорость движения означала более быстрый расход Духа на защиту. После каждого перелета щиты над Кругами становились еще тоньше. Я шел за ними и прикрывал тех, у кого свои гасли совсем, но цепочка растянулась шагов на сорок, и на всех моего щита не хватало.

Тихон шел в цепочке последним, прямо передо мной. Я не сразу заметил, что за весь переход он не рассказал ни одной байки и даже через левое плечо ни разу не сплюнул.

Наконец показалась гряда. Первые камни за все плато, по которому мы шли уже пятый день. Россыпь валунов в рост человека, и Роман дал привал возле них.

Тихон дошел до ближнего валуна и сел рядом со мной, привалившись спиной. Щит над ним истончился до пленки. Я подвинул свой, накрыл его и ничего не сказал.

— Левая ладонь чешется, — сказал он шепотом, потому что голос после шторма к нему так и не вернулся. — Знаешь, к чему это, Червин?

— А правая к чему?

Он хмыкнул, посмотрел на ладонь, пошевелил пальцами. Я ждал ответа спокойно, потому что думал, что он тянет паузу, как любил перед концом байки. Но он все не отвечал. Потом я все-таки посмотрел на него духовным зрением.

Тихон сидел как сел, с ладонью на колене, и смотрел перед собой. Дух в его Кругах не двигался. Сердце не билось. Я тряхнул его за плечо. Голова качнулась и