Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин
Наконец я почувствовал, как плоть в том месте, куда вливал Дух, изменила структуру энергии.
— Воткни туда кинжал! — крикнул Лене.
Повторять дважды не пришлось. Она без особого труда подскочила к нужному месту и, дождавшись момента, вонзила клинок прямо в стык. На этот раз Зверь взревел уже не просто от боли, и восприятие подтвердило: внутренние повреждения были довольно серьезными. Но и этого оказалось недостаточно.
К счастью, это все еще было в рамках плана.
— Отвлеки его на секунду!
И эту команду она тоже выполнила на отлично, дав мне мгновение, чтобы подскочить к тому же сочленению и буквально вбить ее кинжал Крушителем в тело Зверя.
Рев превратился в жалобный вопль. Кинжал, судя по свечению его Духа, пролетел внутри его тела до другого бока, но не вылетел наружу, а срикошетил об панцирь изнутри и, закрутившись волчком, полетел в обратную сторону, разрывая внутренние органы.
После такого жить Зверю оставалось уже немного. Он встал на дыбы, снеся попутно еще два ствола, а потом просто рухнул на бок, и плита под ним раскололась крест-накрест.
Лена молча постояла над тушей, потом выдернула свои ножи из панциря, вытащила кинжал из тела.
— Откуда ты знал, куда бить? — Она посмотрела на меня впервые за день прямо. — Ты его первый раз видишь.
— Догадался.
— Догадался, ага, — повторила она. Спорить не стала, но и не поверила, это было видно. — Следующего высшего беру я. Одна. Ты стоишь и смотришь.
Я кивнул.
Фома шел рядом, когда мы возвращались.
— Спасибо, — сказал я ему одними губами, чтобы Лена не заметила.
— За такое, — сказал он, — благодарят громче. Но я, разумеется, не в обиде.
* * *
Следующий месяц почти полностью состоял из охоты. Никто больше не отвлекался, никто не отдыхал дольше необходимого. Нас становилось все меньше, все уставали от однообразия дней, смертельной угрозы, боев, ран. А норма по Камням должна быть закрыта. И корпус с каждой неделей держал хуже.
Сначала потекла корма. Потом закрыли еще два отсека. Потом дозорных стало не хватать даже на кольцо вокруг корабля, и кольцо сжали до подковы.
Конец пришел в бурю. Ветер обрушился на корабль стеной, и переборка между трюмом и носовыми отсеками лопнула по всей длине. Кислота проела ее до бумажной толщины. За ней стояли бочки с водой, и вода эта пошла в трюм.
Крыша трюма просела на полметра, потом еще, и в ней стремительно появлялись дыры, которые не успевали латать магией. К утру в корабле не осталось ни одного места, где можно было бы лечь и не проснуться в луже, а скрип переборок недвусмысленно намекал: еще немного, и корабль сложится.
— Ну вот, — сказал Игорь, стоя по колено в этой луже. — А я за место у переборки на перелете чуть глотку не порвал. Хорошее было место.
— Сколько нас? — спросил Роман у Антона.
Тот вздохнул.
— Осталось девяносто шесть по списку. Из них Кругов — шестнадцать.
Из двух тысяч, которые взлетали с Орла-Мирного-4.
Я прошел по трюму, пока еще можно было пройти. В теории мы еще могли создать укрытие с помощью магии. Но большого смысла в этом не было. В любом случае уже нужно выдвигаться к станции, иначе вряд ли кто-то смог бы гарантировать, что туда доберется хоть кто-то.
Выход назначили на следующее утро, а пока что у нас был последний шанс добыть Камней, не переживая о том, куда придется возвращаться.
Виктор ушел на охоту вдвоем с Романом. Само по себе это было странно. Вдвоем они не ходили никогда — у каждого были свои люди. Но спрашивать никто не счел уместным.
А вечером, когда я уже около часа был в корабле и, стоя в луже перед горном, проверял и поправлял доспехи перед выходом, вернулся Роман. Один. Без царапины, в целом доспехе, с Камнем в мешке.
— Зверь, — сказал он в ответ на немой вопрос всех присутствующих. — Высший. Выскочил прямо из трещины. Виктора взял снизу, я не успел ничего сделать. Тела нет.
— Какой высший? — спросил я. — Из какой трещины?
Он посмотрел на меня спокойно. Он вообще все делал спокойно.
— Многоногий, как и все они. Из той, что к югу, за грибами. Он вышел сначала на Виктора, потому что Виктор шел ниже. Я ударил, и он ушел обратно в трещину. Виктора уже не было.
Я не верил. Не потому, что доказательства были плохи. Их не было вовсе.
Туманность шести Кругов, потерявшая напарника под высшим, не возвращается без единой царапины на доспехе. Впрочем, что я мог сказать? Что мне не нравится его доспех?
Клим разглядывал Романа. Долго, внимательно. У него явно были те же сомнения, что у меня, но он не стал их высказывать, как и я. В этом рейде люди гибли как мухи. Мы уже потеряли, страшно подумать, девяносто пять процентов.
Вера подошла ко мне позже, когда совет разошелся, и сказала негромко, глядя мимо:
— Я к Роману перейду, милый. Ты не обижайся, просто так спокойнее.
— Не обижаюсь.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Ты хороший. Но ты один, а он с людьми.
— Он с людьми, — сказал я, — пока они у него есть.
Она хотела что-то сказать, но не сказала. Клим молча ушел следом за ней, и сел у ящика Романа, спиной к стене.
Роман усадил Олега на место Виктора на следующем совете, и никто ничего не сказал, будто решение было принято давно. Ни Антон, ни десятники. Усталость в трюме стояла такая, что сил на споры уже не осталось.
Меня уважали, это я видел и знал. Но командовал Роман. Теперь полностью и безраздельно.
Фома стоял рядом со мной и глядел на Романа, потом просто сказал, без подколок:
— Этот Виктора посчитал еще на корабле. Просто ждал, когда он перестанет приносить ему пользу.
— Завтра выходим, — сказал Роман всем напоследок. — Готовьтесь.
* * *
Корабль лежал так же, на левом борту. Но крыша трюма провалилась внутрь, а по обшивке от люков до самой плиты тянулись бурые потеки кислоты.
Роман повел голову колонны на юго-юго-восток, как только рассвело. Лена в одиночку ушла вперед еще раньше — читать дорогу. Назад никто не посмотрел.
Я все-таки обернулся. Домом эта железная коробка, конечно, не стала, хотя четыре месяца я в ней ковал, спал и оттуда же провожал мертвых до трещины. Но, пожалуй, она заслуживала некого признания. К сожалению или к счастью, кислота доест ее за сезон.
За просевшей переборкой остался лист, столбики цифр, нацарапанные гвоздем по железу,