Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

Удар пришелся сбоку в сгиб задней ноги, где панцирь сходится с телом и потому был тонок. Секира прошла ногу насквозь, разорвав Духом ткани, вышла и врубилась во вторую ногу, также согнутую в приседе, частично перерубила и ее, а потом застряла в скале за Зверем. Базальт вспороло на полметра вглубь.

Ногу жаровику оторвало вместе с куском брюха, и брюхо это осело на щит Тихона всей своей тяжестью.

Зверь заорал так низко, что у меня заныли зубы, и попробовал развернуться, опустив две из четырех лап, что до этого были в воздухе, на землю. Второй удар я положил под затылочный щиток. Голова отделилась от туловища с задержкой в полсекунды.

Туша легла на бок и придавила два ствола. Стволы, хрустнув, рухнули. Пыль поднялась до крон, а под ней шевелилась туша. Потом стало слышно, как шипит кровь на горячем камне.

Тихон вылез из-под брюха сам. Щит он все еще держал, хотя в целом надобность в нем отпала, и трясло его так, что щит ходил ходуном. Потом он громко, на весь лес засмеялся. И смеялся, пока не закашлялся.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — сказал он, отплевываясь через левое плечо все три раза. — Червин. Червин, ты видел? Он на меня лег. Он же на меня прямо лег.

— Живой? — переспросил я.

— Живой. — Тихон посмотрел на свои руки, потом на щит и снова на меня. — Ты его в два удара. В два! Кто ты такой вообще?

— Кто надо.

Он открыл рот и закрыл. Один из четверых его людей стоял в пяти шагах и глядел на Крушитель.

Камень Тихон вырубил сам, из-под гребня. Камень был с кулак, медовый, тяжелый. Старший, но на грани с высшим, раза в два сильнее нормы. Поэтому группа и сплоховала. Тихон протянул его мне на ладони.

— Твой, — сказал он. — Ты убил, ты и бери.

— Не возьму. Твоя группа его начала.

— Если бы не ты, от моей группы ничего бы не осталось. — Четверо его товарищей закивали. — Бери, Червин. Я не могу так. Я тебе должен, а долгов не люблю.

— Половину, — сказал я. — В зачет тебе, половину мне. И хватит об этом.

Он посопел, потом кивнул. Делить Камень, за который только что умерли двое, было мерзко, и мы оба это понимали.

Я подхватил Тихона под руку и повел к кораблю. Его выжившие товарищи взяли погибших.

* * *

Новых членов в стаю Вирр брал сам. Ко мне он с этим не приходил и помощи не просил. По связи в такие моменты шло только одно требование: не лезть. Я и не лез, хотя пару раз это стоило огромных усилий.

Конец одного такого боя я все же застал. Вирр держал за горло что-то плоское и рогатое, шире его самого раз в пять. Рогатое уже не билось, но еще дышало. Вокруг на мокром камне брюхом вверх лежали еще с десяток таких же, только поменьше.

Потом рогатое перестало дышать грудью и задышало горлом, часто и мелко. Вирр его отпустил. Духовным зрением я увидел между ними тонкую черную нить. Десяток рогачей перевернулись и встали. Это была уже его пятая стая.

Самая большая из них жила в топях. Так называемые шипуны, а по сути, огромные угри, живущие в кипящей жиже. Их я даже не считал: там десятки, возможно за сотню. Но большинство из них были младшими Камнями, средних насчитывалось лишь около десятка. Вожак, хотя и старший технически, по силе явно уступал большинству других Зверей этого уровня.

Три средних. Кремнезубы, трещинники из лавовых разломов и стая скальников с уступов за лесом. Скальников, крылатых падальщиков, Вирр взял последними и, кажется, сам не любил.

И еще одна маленькая, но, на мой взгляд, самая ценная — скаты. Несколько грозовых скатов, плоских летунов в тридцать метров размахом, они ходили над облаками и видели оттуда все.

С охотой после этого все заметно переменилось. Вирр начал охотиться без меня. Впервые с севера за Ульем. Начавший после прорыва стремительно расти и очень нуждавшийся в мясе, он стал уходить со своими стаями на ночные вылазки. Возвращались, лишь когда светало, с набитым до отказа брюхом, несколькими тушами и с немаленькими кучами Камней, которые они ответственно сдавали в мой зачет.

Первую половину дня он отсыпался и доедал то, что они притащили с ночных вылазок. А потом, удовлетворив свой голод до наступления ночи, присоединялся ко мне, и это был совсем другой опыт.

Скаты и скальники находили Зверей по Духу в этом энергетическом шуме. И вместе с рассредоточенными по площади кремнезубами и трещинниками гнали их прямо на нас с Вирром. Шипуны были сами по себе, патрулируя кислотные болота, над которыми даже нам с Вирром было не особо комфортно летать, принося раз в день улов средними Камнями.

Добыча, на которую раньше уходило двое-трое суток, теперь получалась за половину дня, потому что искать ее больше не приходилось.

Сам я стаю почти не чуял. Чуял ее Вирр, а мне по связи доставалось лишь смутное эхо. Там густо, там пусто, там кто-то большой и злой. Но этого хватало, чтобы вести охоту в правильную сторону и обходить неправильную. Большего мне, на самом деле, и не требовалось. Командовать чужой стаей я не собирался.

И кажется, слухи о моем стиле разнеслись достаточно широко, чтобы в очередной день Виктор пришел к периметру, у которого дожидались приказов стаи, — сам, без своих. Оружие нес за спиной, не в руках.

Остановился у черты, за которую стая не ходила, и с этого расстояния долго разглядывал серые спины скатов, лежащего Вирра, довольно дергавшего лапой, когда я мягко и аккуратно чесал ему бок вокруг алого рубца. Потом подошел ближе, чем подходил хоть кто-нибудь до него, кроме Лены.

— Здоровый, — сказал он про Вирра, глядя ему в глаза, чего люди обычно избегали. — Здоровый и умный. Я таких не встречал, хоть повидал много чего. Это правда, что вы охотитесь всей огромной оравой?

— Стаей, — поправил его я. — Они гонят, мы бьем.

— Мы, значит, — усмехнулся он. — Моя десятка с такими загонщиками… — Он мечтательно-алчно вздохнул.

— Кто сказал, что я соглашался делиться?

То, что Виктор нравился мне больше Романа, не значило, что он мне нравился в целом. Он был честнее, справедливее, лучше относился к своим людям — да.

Но чем дальше, тем больше я убеждался, что его авторитет, в отличие от Романа, строился исключительно на личной силе