Целина от нас не убежит - Арсений Громов

И написал он это без обиды, между делом, как пишут о работе.

Подпись стояла та же, что в июле.

«Твой друг Михайла Дроздов».

Возвращался я к этому письму после ещё не однажды и всякий раз останавливался на одном месте: он писал про шлифовку коленвала в Кустанае так, будто это в порядке вещей, будто у него под рукой всегда была область с мастерскими и станками, — а ведь ровно тот же человек год назад стоял у нас во дворе и смотрел, как двадцать восьмую грузят на платформу, и не знал, куда её везут и вернётся ли он сам.

Всё, чего мы для него боялись, с ним и случилось. И то, чего мы ему не желали, стало его хозяйством.

Мать сидела напротив и ждала.

— Женится, — сказал я.

Больше в тот вечер я не сказал ничего и отвечать не сел.

Наутро отнёс вторую страницу — ту, где про дом и про свадьбу, — Аксинье Дроздовой сам. Она читала при мне, шевеля губами, и, дочитав, спросила только, как зовут.

* * *

Одиннадцатого марта Стожаров привёз бумагу.

Бумага короткая. Вызвать председателя колхоза «Путь Ильича» Ветлугина Е. К. Двадцать первого марта. К одиннадцати. Для доклада по представленным материалам.

Клавдия Никитична прочла её через моё плечо и сказала одно слово:

— Быстро.

Двенадцатого меня вызвали в райком.

Ярцев положил ту же бумагу перед собой и не стал её читать.

— Ты как это понял?

Я сказал, как понял.

— Неправильно понял, — сказал он. — Тут написано «для доклада». Не «для беседы». Не «для решения вопроса». Для доклада.

— То есть…

— То есть тебя вызывают рассказать, как ты считал. И всё.

Он подвинул бумагу обратно.

— Никто тебе там ничего не предложит. И я никому не писал и не звонил.

— Совсем?

— Совсем. Пакет ушёл через Всеволода Игнатьевича. В записке твоей фамилии нет, а есть колхоз.

Помолчал.

— Читали книги. Не тебя.

— А если предложат?

Ярцев посмотрел на меня без всякого выражения.

— В августе я тебя спрашивал второй раз. Ты ответил в феврале. Третьего раза не было и не будет, и это я тебе тоже говорил. — Помолчал. — А если тебе предложат в области — это уже не мой район и не мой разговор.

Стожаров стоял у двери и ни разу за разговор не присел, и обронил всего одну фразу — уже когда я выходил.

— Егор Кузьмич. Возьмите с собой книги. Не копии.

— Зачем?

— Затем, что спрашивать будут по копиям, а показывать придётся подлинник.

Выехать надо было двадцать первого в шесть утра. Вернуться раньше двадцать пятого нельзя никак: одна дорога, два конца, доклад посередине.

Четыре дня.

Я сел считать, что за эти четыре дня в хозяйстве стоит, и считал не для того, чтобы отказаться, — отказаться было нельзя, — а по привычке, которую за год завёл: прежде чем взять на себя, посмотри, чем платишь.

Стояла очистка семян. Четыреста с лишним центнеров ярового через веялку и сортировку, и всё до конца марта: в апреле будет некогда.

Навоз в этом году не стоял. Его сложили в кучу в ноябре, и он с ноября лежит, и трогать его до апреля не надо. Это была единственная строка, за которую я был спокоен, и спокоен я был за неё по июльской причине.

И стояла разнарядка МТС. В прошлом году её привезли четвёртого марта. В этом ждали со дня на день.

Разнарядку я ждал с особенным чувством.

Чуть больше года назад её привёз тот же человек. Фамилий в ней было четыре, и я сам заполнял по ней четыре бланка со впечатанным словом «добровольно». Ту разнарядку я тогда двое суток проверял на ошибку и ошибки не нашёл.

В этом году я не знал, что в ней будет.

Вернувшись двенадцатого, собрал правление. Не по вопросу, а чтобы сказать.

Сказал коротко: двадцать первого выезжаю, вернусь двадцать пятого, наряды за эти дни подписывает бригадир, деньги и книги — Рябова, лён — Лобанова, ферма — Гущина.

— А если что? — спросил Нечаев.

— Что «если что»?

— Ну, разнарядка придёт.

Тут все посмотрели на меня.

Разнарядку в этом хозяйстве помнили все и помнили хорошо: год назад по ней уехали четверо.

— Придёт — примете и положите в сейф. До двадцать пятого.

— А если срок?

— Если срок раньше двадцать пятого — правление решает без меня. И решает окончательно.

Нечаев хмыкнул. Лыков не сказал ничего и посмотрел в стол.

В тот же вечер я выписал наряды на неделю вперёд и оставил их неподписанными. Подписывать наряды за те дни, когда меня нет, я права не имею. Имеет бригадир.

А посевной план мы к тому времени уже переписали набело.

Лежал он на столе в правлении, и я в тот вечер перевернул его и на обороте написал три строки.

Против первой — Лобанова. По октябрьскому решению правления она сама определяет, готова ли льняная партия к подъёму и когда её сдавать.

Против второй — Гущина. Ферма, корм, выдача, страховой сарай до первого февраля пятьдесят шестого.

Против третьей — Рябова. Деньги, книги и подписи в её компетенции.

Потом я написал четвёртую строку: «за всё остальное — председатель».

Поглядел на неё и вычеркнул.

И написал вместо неё одно слово.

«Правление».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.