П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Но сейчас не об этом.

— Выходи! — потребовал я у пустоты.

Голос отразился от бетона и вернулся глухим, как из бочки, эхом. Никто не вышел.

Зато послышался смех, раздавшийся одновременно отовсюду. Из-за мешков цемента, из бассейна, из труб, из темноты за незажженной лампочкой. Высокий, писклявый, заливистый. Тот самый, что неделями донимал меня из вентиляционной решетки. Я, наконец, нашел его источник.

Я выставил перед собой руку ладонью вперед, и ветер явился мгновенно, словно послушный пес на свист хозяина. Он прокатился по спине и ударил. Хлестко. Быстро. Пыль взвилась с пола и закрутилась вихрями в углах помещения, а обрывки пленки и щепки понеслись вдоль стен и дробью застучали по кафелю.

Смех не прекратился.

— Выходи, я сказал! — повторил я уже громче.

В ответ мне прямо в левый глаз прилетел плевок воды. Маленький, прицельный и, судя по температуре, из-под крана с синей меткой.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони.

Если до этого меня еще что-то сдерживало, то теперь все тормоза окончательно сорвало.

— Ты сам напросился. — сквозь зубы процедил я в пустоту. — Пеняй на себя!

И позвал по-настоящему.

Раньше ветер приходил порывом. Коротким, как выстрел из рогатки. Теперь же я его не отпускал. Я держал его за лопатками и копил, и он собирался там слой за слоем, тугой и упругий, пока спина не превратилась в натянутый парус.

Он давил изнутри и просился наружу, но я не пускал.

Еще.

И еще.

Больше.

Сильнее.

Мощнее!

Воздух в помещении пришел в движение, закружил пыль медленной воронкой вокруг ног, потянул ее выше, к коленям, к поясу, к груди. Лампочки раскачались так, что тени от труб заметались по стенам, будто стрелки на сошедших с ума часах. Загудели сами трубы. Низко, на одной ноте. С потолка посыпалась штукатурка, а мешки с цементом в углу дрогнули и поползли, будто пытаясь убраться подальше от готовой сокрушить все вокруг стихии.

Собственным телом я ощущал каждую струю. Я знал, куда они рванут, как повернут, с какой силой врежутся в стену. Этой силы хватило бы, чтобы вынести отсюда доски, мешки и кафель вместе с цементом. А заодно, возможно, и проломить сами стены, превратив часть школы в открытую террасу.

Хорошо.

Пусть так.

Продолжая левой рукой удерживать рвавшийся в бой ураган, я замахнулся правой и… ничего не успел сделать.

Рядом со мной стена вспыхнула ворохом зеленых искр, будто кто-то чиркнул по бетону гигантской зажигалкой, и из них появился Бор. В распахнутом ватнике, в ботинках и с начавшими тут же развеваться седыми волосами. Он шагнул вперед и схватил меня за запястье поднятой руки.

Я дернулся, но рука не сдвинулась ни на миллиметр.

Я напружинил мышцы, подключил плечо, корпус, однако результат остался все тем же. Никаким. Пальцы лешего сомкнулись на запястье дубовыми колодками, и сухонький старик удерживал на месте все мои восемьдесят три килограмма ежедневного спорта. Кажется, он даже не напрягся.

— Уймись. — буркнул Бор. — Успокойся, оленью кровососку тебе в ухо. Пока дел не натворил.

— Да что ты… — начал было я, но заглянул в его светящиеся внутренней силой глаза и осекся.

Меня будто водой из ведра окатили. Холодной. Как в Нарцесе будили тех, кто отказывался просыпаться.

Ветер за лопатками дернулся и осел. Не исчез полностью, но давить перестал.

Я стоял с поднятой рукой в чужих пальцах, в одном полотенце, посреди недостроенной сауны, и до меня медленно доходило.

Все это время действовал не я.

Мной руководила злость.

Она подняла меня с мокрого пола, провела по коридору, открыла дверь, позвала ветер и замахнулась. Я же при этом лишь присутствовал. Как пассажир в автобусе.

Прежде такого со мной еще не случалось. Нет, бывало, эмоции и раньше доставляли неудобства. Давили на ребра, мешали думать, включались от вопроса «что ел?» и выключались, когда хотели. Но решений за меня они до сих пор не принимали. Сегодня приняли. И почти довели до конца.

Я расслабил мышцы. Усилие потребовалось примерно такое же, как разогнуть утром спину после ночи на неудобной кушетке. Потом выдохнул. Ветер стек по спине и распластался по полу. Пыль с тихим шелестом опустилась на кафель.

[ −5 Очков Адекватности. −2 к Адаптации. Действие совершено под управлением эмоции. Контроль носителя утрачен.]

— Уже восстановлен.

[ Восстановлен посторонним вмешательством. Самостоятельно — нет.]

Сложно спорить. Старик все еще держал меня за руку.

— У нормисов всегда так?

[ Контроль над эмоциями — неотъемлемая часть нормального функционирования человека. Да.]

Прекрасно. Девять лет я жил без эмоций и хотел их вернуть. Вернул. Шесть штук. А теперь выясняется, что их положено держать на поводке и в наморднике. Как собаку. Зачем тогда вообще заводить?

Ответа у меня не нашлось.

— Уже все. — я кивнул Бору. — Я в порядке. Все под контролем.

— Вижу я твой контроль. — леший покосился на мешки, отползшие от стены на добрых полметра. — Еще чуть-чуть, и ты бы стену разнес. А мне потом мусор собирать.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Он разжал пальцы. Я пошевелил кистью, проверяя ее работоспособность. Вроде в порядке.

— Все лешие так запросто сквозь стены ходят? — поинтересовался я, растирая руку.

— У каждого свои секреты. — отрезал Бор. — У тебя тоже. Сам знаешь.

Наседать я не стал. На такие вопросы чаще всего отвечают «потом», а «потом» не наступает.

Бор же тем временем обвел помещение взглядом директора, заглянувшего проверить, чем в его отсутствие занимались педагоги в учительской. Посмотрел на бассейн. Потом на трубу, с которой капало.

— Ну! — произнес он, уперев руки в бока.

Ничего не произошло. Капля упала в лужицу на полу.

— Тебя уже нашли! — леший повысил голос. — Прятаться дальше смысла нет. Или ты хочешь, чтобы теперь рассердилсяя́?

Оно не хотело.

На краю бассейна, у самого бортика, мелькнула вспышка лазурно-голубого цвета. Мелькнула и застыла, а из нее новогодним фейерверком посыпались искры. Они закружились воронкой, набирая высоту, а когда столбик дорос мне примерно до пояса, взорвались, и на грязный кафель шагнуло нечто.

Ростом примерно с первоклассника. Лохматое, бородатое, босое и замотанное в простыню на