Мое влечение - Кирра Вейн

class="p1">Я мычала в его ладонь, пока он вбивался в меня с той силой, от которой земля подо мной казалась слишком мягкой, а небо — слишком ярким. Его тело двигалось надо мной с дикой, почти звериной грацией. Он всегда таким становился — одержимым, неконтролируемым, полностью отдающимся этому безумному ритму. Будто внутри него просыпался кто-то другой, кто не знал ни правил, ни границ.

И мне это нравилось. До одури.

Он убрал руку с моего рта и опустил её на шею. Контраст был обжигающим — его огромная, грубая ладонь на моей тонкой, хрупкой шее. Так властно, и так собственнически. Внизу всё хлюпало и текло, и я чувствовала, как сама становлюсь дикой кошкой рядом с ним — царапаюсь, выгибаюсь и рычу.

Он чуть сжал пальцы, и воздух стал поступать тяжелее, прерывистее. Я широко раскрыла глаза, глядя на него, чувствуя, как в голове начинает шуметь, как мир начинает расплываться на грани сознания. А он смотрел на меня — не моргая, не отводя взгляда, будто хотел запомнить каждую деталь моего лица в этот момент: расширенные зрачки, приоткрытые губы, капельку пота, скатывающуюся по виску.

А потом он мотнул головой, будто прогоняя морок, и резко убрал руку с моей шеи, опустив её на клитор. Одно движение — и я взорвалась. Всё моё тело содрогнулось в долгой, судорожной конвульсии, я закричала — громко, навзрыд, чувствуя, как оргазм накатывает волнами, смывая всё мысли. Осталась только пульсирующая тьма за закрытыми веками.

Он вышел из меня, резко отклонился назад, и его горячая сперма излилась мне между ног. Его глаза были прикованы к этому месту, и на лице застыло выражение абсолютного, почти благоговейного восхищения.

— Охуенная картинка, — прошептал он чуть слышно.

Я лежала, пытаясь отдышаться, чувствуя, как тело всё ещё дрожит. А он уже потянулся к своим шортам, доставая телефон.

— Эй, ты чего? — я резко ожила, приподнимаясь на локтях. — Руслан, нет!

— Хочу себе в архив, — сказал он, поднимая телефон. — С твоими фотками, принцесса.

— Нет, Руслан, не нужно! — я попыталась закрыться рукой, но он уже навёл камеру на моё тело, на то место, где смешались его сперма и моя влага — блестящее, влажное, слишком интимное.

— Их никто не увидит, — сказал он спокойно, не отрывая взгляда от экрана. — Никогда. Не переживай.

— Но это через чур! — выкрикнула я, краска заливала лицо от волна стыда и смущения.

— Хорошо, — он опустил телефон. — Я сфотографирую и покажу тебе. Если тебе не понравится — удалю.

Я кивнула, всё ещё чувствуя себя неловко.

Он начал фотографировать — сначала то место между моих ног, где всё ещё блестела влага, потом моё тело, мою грудь, моё лицо. Его пальцы скользнули по моей промежности, растирая его сперму по влажной коже, и он сделал ещё один кадр. Это было так интимно и так откровенно, что я зажмурилась. Какая же я дура, — пронеслось в голове. Но почему мне это нравится? Почему позволяю?

Потом он помог мне встать, обмыться в прохладной воде водопада — ледяная вода обожгла кожу, возвращая меня в реальность. Надеть сухую одежду. Сам оделся тоже, и мы пошли к машине. Трава под ногами была мягкой, и я чувствовала себя странно — опустошённой, но наполненной одновременно.

— Так что с фотками, Руслан, — сказала я, когда мы сели в машину. — Не думай, что я забыла.

Он вздохнул, протянул мне телефон.

— Вот, смотри.

Я взяла его, открыла скрытый альбом — он назывался «Принцесса». Моё сердце пропустило удар. Там были все мои фото — те, что я отправляла ему из Красноярска, те, что делала в последние дни. А в конце — только что снятые. Яркие, чёткие, и безжалостно откровенные.

— Какой ужас, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты всё это хранишь?

— Конечно, — ответил он просто, будто это было очевидно.

— Мне хочется удалить этот альбом полностью, — сказала я, поднимая на него глаза. — Мне неловко. Особенно на последних кадрах... Это уже …, Руслан.

— Маленькая, — он повернулся ко мне, его глаза стали серьёзными, и в них мелькнула та тень, которую я уже начинала узнавать. — Эти фотки будут меня греть в моих поездках. Я тебе это гарантирую.

— Что значит «греть»? — я нахмурилась.

— Я уезжаю на несколько месяцев, — сказал он, и голос его стал глуше, почти безжизненным. — В среду.

Я замерла. В среду. Через три дня. В груди стало пусто и зябко, будто кто-то выключил солнце.

— Что?! — выпалила я, и внутри всё оборвалось. — То есть... ты уезжаешь... на несколько месяцев? На сколько?

— Пока неизвестно, когда возвращаюсь, — он смотрел куда-то вперёд, на дорогу, и я видела, как его пальцы сжимают руль. — Обычно бойцы идут снимать накал к соответствующим девушкам, — он продолжил усмехаясь, но в глазах совсем не было веселья. — Но мне тоже нужно будет как-то скидывать адреналин, маленькая. Поэтому эти фотки нужны. Оставь.

Я сжала телефон в руках, а они дрожали. Совершенно меня не интересовали больше эти фотографии. Несколько месяцев. Он уезжает на несколько месяцев.

— Лааадно, — выдохнула я, не в силах говорить. Голос прозвучал глухо, чужо. Будто не я ответила.

Мы сидели в машине, и он смотрел на меня, его взгляд скользил по моему лицу, изучая каждую эмоцию.

— А ты тоже ходил к таким девушкам? — спросила я, почти шёпотом. — К тем, кто «снимает накал»?

Он задумался. Я видела, как он взвешивает ответ — сказать правду или солгать. Его лицо стало серьёзным, почти суровым, желваки заиграли на скулах.

— Бывало, — ответил он коротко, и это слово ударило сильнее, чем любая пощёчина.

Я отвернулась к окну, так как закипала горечь, которую было уже сложно контролировать. За стеклом проплывали горы, зелёные, величественные, равнодушные. Бывало. Конечно, бывало. Он же мужчина, он же всегда в поездках, он же... Я сжала зубы, пытаясь проглотить обиду, которая подступала к горлу комком.

— Хей. Посмотри на меня, — сказал Руслан. — Мы же договорились, что в параллель ни с кем не спим. Это наше условие, помнишь? — добавил он тихо, и коснулся моей коленки.

Я посмотрела в его серые глаза. Но легче от этих слов не стало.

— Хорошо, —