Битва за Расколотые Небеса - Оливер Ло
— Твоя очередь, сопляк! — прорычал старейшина.
Ожог на лице Чи Гана налился багровым. Старик шел на Мина, и под каждым его шагом хрустел лед. Кулаки и предплечья покрывала тугая полупрозрачная броня из уплотненной ци, от которой отступал холод. Стоило ему взмахнуть рукой, как воздух свистел, а нависшие рядом ледяные глыбы трескались и сыпались вниз.
Чи Ган прекрасно помнил правило Белого Безмолвия и высекать пламя не пытался. Десятилетия культивации Ядра укрепили его тело настолько, что каждый удар грозил Мину смертью даже без огненных техник. Начертатель двигался по кругу, уклоняясь короткими точными шагами. В очередной раз он успел сместиться всего на полметра, и кулак старика пролетел рядом с головой. Ледяной сталагмит на его пути рассыпался в пыль.
— Стой на месте, крыса!
Сбоку послышался металлический скрежет. По камню волочилось копье.
— Заткнись, старик!
Шао Цзюн поднялся. Он шатался, прижимал ладонь к сломанным ребрам, но упрямо тащил за собой оружие. Страха на его лице больше не было. Наследник смотрел на Чи Гана с бешенством загнанного волка, которому оставалось только вцепиться в горло обидчику. Мысли о потерянном огне секты он отбросил, сейчас техники ему ничем не помогли бы. Цзюн еще стоял на ногах, держал копье и мог ударить.
Он коротко выдохнул и ринулся вперед, вложив все оставшиеся силы в прямой выпад. Никаких хитростей в нем не было. Острие со свистом ударило Чи Гану под левую коленную чашечку, и броня Ядра приняла на себя часть силы. Металл не прошил плоть насквозь, зато тяжелая нога подогнулась. Старейшина оступился и прервал натиск на Мина.
— Отродье! — взвыл старик, разворачиваясь, чтобы оторвать бастарду голову.
Этого мгновения начертателю хватило. Он молча вскинул правую руку и послал вперед бумажный лист со «Знаком Давления». Тяжесть обрушилась Чи Гану на плечи, согнула спину и прижала его к земле. Старик зарычал, наполнил спину энергией и сбросил груз талисмана за половину вдоха. Но Мин за это время успел подобраться вплотную. Костяной посох прошел снизу вверх и хлестнул по тому самому колену, которое уже повредил Цзюн. Раздался отчетливый хруст.
Они работали в связке, не сговариваясь. Цзюн снова и снова бросался на старика, отвлекая его на себя. От боли в раздавленной груди он хрипел, но продолжал целиться в суставы и горло — туда, где броня Ядра была тоньше. Чи Ган швырял его о стены, оставлял на теле новые ушибы. Наследник упрямо вставал и шел обратно, не давая старейшине сосредоточиться на Мине.
Сам Мин вел бой с пугающим спокойствием. Все сорок девять меридианов работали ровно, без сбоев. Он держался на нужном расстоянии, короткими тычками посоха сбивал замахи Чи Гана, а при случае посылал в него талисманы отторжения и затухания. Старейшина успевал отбить один удар — и уже встречал следующий. Так Мин понемногу выматывал его чудовищную основу.
Чи Ган понял, что проигрывает. Этих двух сопляков он собирался раздавить мимоходом, а теперь сам увяз в схватке и с каждым обменом ударами терял силы. Они упорно загоняли его в могилу. Осознание этого окончательно взбесило старейшину, и он решил покончить с ними одним движением. На защиту Чи Ган больше не надеялся.
Он развернулся к Цзюну и позволил тому ударить себя в плечо. Наконечник копья глубоко вошел в ключицу, кровь брызнула на землю, но старик даже не поморщился. Здоровой левой рукой он зажал древко и подтянул обессиленного бастарда к себе. Правая рука уже поднималась для удара. В кулаке сжалась твердая, как скала, Ци, Чи Гану оставалось опустить его и размозжить Цзюну череп.
Этим решением он себя и погубил. Старейшина занялся жертвой и открыл всю правую сторону. Большой палец начертателя вдавил потайной замок на рукояти.
— Пора, — прошептал начертатель.
«Драконий Хребет» с сухим щелчком распался на три части прямо в воздухе. Две секции из белой драконьей кости вонзились в лед по бокам от сапог Чи Гана и на треть длины вошли в мерзлую породу. Третью Мин с размаху вбил в камень перед собой. Секции образовали треугольник, и в тот же миг встроенные сменные пластины духовного сплава ослепительно вспыхнули.
Древний контур «Знака Якоря» сработал вместе со «Знаком Уплотнения». Пространство внутри треугольника отвердело, словно камень. Сила начертания сдавила ноги Чи Гана и пригвоздила его сапоги к толще льда. Кулак, который он занес над Цзюном, остановился в воздухе. Старик дернулся всем телом, пытаясь разорвать путы силой мышц, но его корпус словно замёрз. Шея и плечо остались открытыми.
Мин поднял правую руку и сложил пальцы в жест меча, и разом вытолкнул к кончикам пальцев кристальную ци. Начертание Пустоты отозвалось сразу. Со звуком рвущегося шелка перед юношей лопнула ткань пространства, и в воздухе вспыхнул золотой «Знак Разрыва».
Линии символа дрожали от наполнявшей их силы. Мин удерживал знак одной волей, и этой воли хватало, чтобы рассечь ткань пространства. Он резко выбросил кисть вперед. Золотой знак сорвался с пальцев, бесшумно пересек расстояние до Чи Гана и вошел точно в основание его правого плеча.
Вязь разрыва прошла сквозь внешнюю плоть и легла на главный меридиан, который питал руку. Золотая линия рассекла духовное русло надвое. Связь оборвалась, а ци средней стадии Ядра уже неслась по руке, старейшина разогнал ее для последнего удара и теперь лишился пути, по которому направлял силу. Огромный поток энергии заперся внутри его собственной плоти.
Плечо рвануло с влажным, тошнотворным звуком. Ци разнесла правую руку до самых костей, вырвала мышцы, раздробила ключицу. Обрывки мяса и костяные осколки брызнули на ледяные стены расщелины. По белому снегу разлетелись алые пятна.
Чи Ган запрокинул голову и завыл. Боль ударила так сильно, что даже остатки его основы задрожали. Он рухнул на колени, выпустил древко копья Цзюна. Прежняя спесь исчезла. В единственном глазу стоял животный ужас, старик понял, что эти два юнца сейчас просто казнят его.
— Демоны… Вы демоны! — взвыл старик.
Дрожащей левой рукой он потянулся к поясу и ухватил мутную серебристую пластину для пространственного побега. Старейшина поднес ее ко рту, и с силой сжал челюсти. Пластина хрустнула.
— Я вернусь за вашими головами!
Воздух вокруг Чи Гана пошел крупной