Мое влечение - Кирра Вейн

Ночью я проснулась от голосов. Сначала не поняла, что происходит, а потом услышала её тихий, сдавленный голос:

— Ты меня ударил, Сем, так нельзя… Я знаю, что любишь, и я тебя люблю… Тебе правда жаль? Я понимаю, правда. Но…Нет, я верю тебе, любимый…это случайно вышло.

Я села на кровати. Анька сидела на краю, сжимая телефон в руках, и разговаривала с ним. Плакала, но уже не так отчаянно. Я слышала, как она тает от его слов.

— Ань, положи трубку, — сказала я, и она обернулась на мой голос.

— Да, Семён, хорошо, жду, — сказала в трубку и сбросила вызов.

— Всё хорошо, Юль, — сказала она, и улыбка на её лице была такой жалкой и натянуто фальшивой. — Мы помирились.

— Помирились? — я не верила своим ушам. — Ань, он тебя ударил! Как можно помириться?! Да еще и за один вечер?!

— Он не хотел, — сказала она, и в голосе её появились нотки вины. — Это вышло случайно. Он сильно раскаивается. Он плачет...

Я встала с кровати, кипя от злости на нее.

— Полный бред! — выкрикнула я. — Он плохой человек, Ань! Нужно бежать от него, сверкая пятками! Ты сейчас уйдёшь к нему?

Она уже вставала, обуваясь, не глядя на меня.

— Да, — сказала Анька, и голос её был тихим, но твёрдым. — Я не могу его бросить. Я его очень сильно люблю.

— Ань, он тебя убьёт когда-нибудь! — прокричала я, в ее спину. — Не будь идиоткой, ты же не такая.

Она обернулась у двери, и я увидела в её глазах слёзы.

— Не убьёт, — сказала она. — Это вышло случайно, он не хотел. Он обещал, что больше никогда. Он меня любит. Просто я… я буду лучше. Я не буду его злить. И у нас всё наладится.

— Если ты сейчас уйдешь к нему, то мне можешь больше не звонить! — попыталась образумить подругу шантажом.

Она ушла. Я стояла посреди комнаты, и смотрела на закрытую дверь. Моя подруга ушла к своему мучителю, в свою клетку, потому что он просто сказал ей, что любит. И она поверила.

Я ничего не могла сделать. Только ждать. Только быть рядом, когда она снова упадёт. Потому что она упадёт. И я знала это.

Сегодня прилетает Слава. Так странно — я не видела его три года как минимум. Когда я уехала учиться в Москву, мы ещё поддерживали связь, созванивались, переписывались. А потом общение сошло на нет. У него появилась девушка, и она жутко ревновала его ко всем, а особенно ко мне. Сначала я злилась на него — как можно оттолкнуть меня из-за какой-то девушки? Мы же столько лет знакомы, выросли вместе, знаем друг друга как облупленных. Но сейчас, в какой-то степени, я могла его понять. Руслан тоже не в восторге от наличия у меня друга-парня, хотя старается не показывать этого.

Мы с ним обсуждали этот момент. Он сказал, что не ревнует и верит мне. Но я чувствовала — он не договаривает правды. Я чувствовала это по его голосу, по коротким паузам, по тому, как он спрашивал осторожно о нем. Я заверила его, что Слава для меня как брат, что между нами никогда ничего не было и не будет. Руслан промолчал, но я знала — он не принимает такой расклад. И теперь я сама не рада, что предложила Славе переночевать. Я даже без задней мысли это сделала, по-дружески. Но сейчас, стоя в аэропорту, чувствовала лёгкое напряжение. Словно я делала что-то неправильное.

Я стояла у зоны прилета, вглядываясь в толпу прибывающих пассажиров. И увидела его сразу. Славка — темненький, кареглазый парень с густой шевелюрой, которую он так и не научился укладывать. Рост чуть выше меня, худощавый, с той самой знакомой широкой улыбкой, которая не изменилась со школы. Он вёл за собой чемодан и искал меня глазами.

— Приветик, Слав! — крикнула я, махая рукой.

Он обернулся на мой голос, и его лицо расплылось от узнавания меня.

— О, привет, кнопка!

Мы обнялись. Крепко, по-родному, как в старые добрые времена. От него пахло незнакомым парфюмом — получше того, которым он пользовался ещё в старших класах школы.

Мы пошли к выходу. Я заказала такси, и в этот момент мой телефон пиликнул — пришёл перевод от него.

— Это чего? — я подняла бровь, глядя на Славу.

— За такси и за доставленные неудобства, — улыбнулся он. — Ты меня очень выручила! Спасибо!

— Ты дурак совсем, не нужно было, — фыркнула я, стукнув по плечу.

— Да ладно тебе, — махнул он рукой.

Мы сели в такси, и Слава начал рассказывать, как поживают его родители. Как отец всё ещё работает на заводе, как мама продолжает вязать свитера, которые никто не носит. А потом он замолчал и сказал тихо:

— Шкет умер в прошлом месяце.

— Ой, Слав, — выдохнула я, и все сжалось от печали. — Мне так жаль...

Я помнила эту собаку. Шкет был чуть младше нас — долгожитель, настоящий пёс-дворянин, который бегал с нами по двору постоянно, гонял голубей и воровал сосиски с наших пикников. Я помню, как мы заходили к Славе домой попить водички после долгих игр на улице, и стояли втроём: я, он и Шкет. И все мы были одного цвета — землистого, в пыли и грязи. Мама Славы тогда хохотала до слёз. Грустно. Ещё одна частичка детства ушла.

Мы подъехали к моему дому. Поднялись. Я открыла дверь ключом и пропустила его внутрь.

— Ну, вот мои владения, — сказала я, жестом обводя комнату. — Спать будешь на диване. В холодильнике — вода, сок, что-то там в морозилке, если проголодаешься. Ванная — направо, туалет — там же. Мне на работу убегать, вернусь вечером.

— Спасибо, кнопка, — улыбнулся он, ставя чемодан у стены. — Ты настоящий друг.

— Знаю, — подмигнула я.

Я оставила его в квартире и побежала на работу. Сегодня моя смена, но я отпросилась немного утром, чтобы встретить друга. Влетела в кафе уже почти вприпрыжку, сразу побежала переодеваться.