В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

Беру телефон и моргаю. Не верю даже, что звонит бывший муж. Узнал уже, что ли, что-то? От кого?

— Да, Виктор? — отвечаю холодно.

— Марья, что случилось? Что за пожар у тебя был? Ты где сейчас? — голос у него грубый, раздраженный.

— Какая тебе разница?

— Разница? Там мои дети вообще-то были! Угробить их захотела?

— Это был несчастный случай, — отвечаю, стараясь не показать, как меня задевает его тон.

— Несчастный случай? Это так ты называешь свое полное отсутствие контроля? Ты даже безопасность детям обеспечить не можешь!

— Виктор, — пытаюсь удержать спокойствие, но голос дрожит, — сейчас не время...

— Нет, Марья, самое время. Я их забираю.

— Куда ты их забираешь? То на день рождения забудешь позвонить, а тут забирать он будет. Они мои по суду. Забиральщик…

— Твои? У тебя жилья нет, дети бесконтрольно находятся одни дома. А младшему можно одному, а? Нет. И ты знаешь. Да любой суд мне его отсудит, а после этого еще и старшего.

— Он сам может выбрать, с кем жить.

— И с кем вы живете сейчас?

— У знакомых, — отвечаю коротко, чувствуя, как во мне закипает злость.

— У знакомых? — голос Виктора становится ядовито-сладким. — Марья, ты серьезно? Это как раз то, что нужно детям, да? Бомжевать у чужих людей?

— Виктор, хватит! — резко обрываю его.

— Нет, Марья, я заберу их себе. По суду. Там уже решат, кто из нас лучше для мальчиков. У тебя нет ни условий, ни нормальной жизни, ни денег, судя по всему.

— А ты вдруг стал отцом года, да? — не выдерживаю. — Где ты был, когда они болели? Когда они скучали по тебе? Ждали, что позвонишь на день рождения?

— Занят был. Не удивляйся, когда получишь повестку в суд.

Он бросает трубку, оставляя меня наедине с мыслями и холодом, который будто бы пробирается изнутри.

Я прижимаю колени к груди, обхватив их руками. Слезы предательски катятся по щекам. Виктор знает, куда бить, чтобы было больнее.

Дети ему не нужны. Только и ждал, когда я попаду в беду, чтобы отомстить.

Будильник тихо барабанит, вырывая меня из глубокого сна. Еще несколько секунд лежу с закрытыми глазами, мечтая, что все это — только сон. Что никакого пожара не было, квартира на месте, мальчишки в своих кроватях. Я даже сейчас обрадовалась бы Зевсу, что скребет лапой по лотку и сообщает на весь дом, что он дела свои сделал.

Но чуть грубоватое постельное белье, пахнущее чужим стиральным порошком, непривычные звуки возвращают меня в реальность.

Открываю глаза. Стены вокруг не те, что дома. Нет ни знакомых обоев, ни полки с книгами. Вместо них — деревянные панели, зеркало, белый комод, за окном не небо, а двор и елка. Из родного только Зевс, спящий у меня в ногах. Его подстилки не было, поэтому застелила его покрывало.

Мы действительно теперь здесь. У Борзовых. И совсем не дома.

— Идем завтракать, — зову Зевса.

Он потягивается, выгибаясь дугой, и спрыгивает с кровати. Я быстро умываюсь, даже щетки своей нет, блин. Набираю на палец зубной пасты и чищу так.

Кипячу чайник и параллельно решаю приготовить омлет и сварить кашу.

Коты тут же занимают позиции: Зевс — на стуле, Афина — у двери, чуть поодаль, чтобы не терять королевское достоинство. Мельком смотрю на улицу и замечаю, что Иван Андреевич уже не спит. Расчищает лопатой снег и чистит машину. В пуховике так еще огромней кажется. Как медведь. Быстрый, ловкий, огромный.

Пока запекается омлет, режу хлеб на бутерброды. Запах становится густым, уютным, словно окутывает всю кухню. Выставляю на стол чашки, тарелки. Пусть не идеальный завтрак, но для первого дня точно сойдет.

Первой на запах еды прибегает Виолетта.

— Марья Андреевна, а что вы делаете?

— Омлет. Будешь?

— Неа.

— Почему?

— А я яйца не ем.

Что-то я не припомню, что у нее аллергия на что-то.

— Почему?

— От них толстеют.

Понятно…

— Это кто тебе такое сказал?

— Полька.

Так и подумала.

— А мой омлет без яиц.

— Да? А с чем?

— А это секретный секрет. Будешь омлет без яиц.

— Без яиц буду.

Пока она не передумала, накладываю ей.

— А кашу будешь?

— Нет.

Ну, кашу она и в школе не ест. Надо будет заняться этим и приучить их. Следом на кухне появляются мои мальчишки. Мишка, зевая, сразу усаживается за стол:

— Мам, что у нас?

— Омлет, каша, бутерброды.

— Все буду!

Костик молча тянется за вилкой. У мальчишек аппетит всегда отличный, даже дома это было бы без сюрпризов.

За ними Мила. Садится напротив Мишки, тоже ест омлет и специально друг друга пихают под столом. Машу и панду напоминают из мультфильма, когда те делили все.

Полина заходит позже всех, будто нехотя. Оглядывает стол, но даже не притрагивается ни к чему. Достает из холодильника творог и усаживается на высокий стул возле небольшой барной стойки.

— Полина, вот есть место.

— Мне и тут нормально.

Когда все уже заканчивают есть, в дом возвращается Иван Андреевич. Появляется, когда все еще пока сидят за столом. Его взгляд скользит по тарелкам, детям и мне.

Футболка на груди и спине вспотела от работы, но в его случае это скорее придает мужественности и ответственности.

— Вы уже завтракаете? — замечает он.

— Да, давайте с нами, Иван Андреевич, — приглашаю его, вытирая руки полотенцем.

— Я не завтракаю, — отвечает он спокойно.

— Иван Андреевич, это не обсуждается. Если вы хотите, чтобы я кормила всех, то вам придется показывать пример, — улыбаюсь, стараясь звучать мягко, но настойчиво.

Он хмыкает, скрещивает руки на груди, но через пару секунд все же усаживается.

— Мне бутерброд, — сдается он.

— Бутерброд — не еда, — качаю головой. — Хотя бы омлет или кашу.

— Вы командуете не хуже меня.

— Пап, омлет без яиц, ты не потолстеешь, — с полным ртом нахваливает Виола.

— Да? Что это за омлет такой?

— А вот, — подмигиваю ему.

— Ну, давайте ваш омлет без яиц.

Я улыбаюсь, довольная маленькой победой. Накладываю ему омлет и кашу кладу. Что там бутерброд. Он же мужчина. Питаться надо нормально.

В это утро все кажется странным, немного непривычным, но удивительно теплым. Словно мы уже маленькая семья, пусть и на время.

Самое опасное на сегодня, что мальчишки мои пока остаются дома. У них просто нет одежды, надо срочно покупать. Одни в чужом доме.

— Костя, сиди как мышь. Если ты и тут что-то сотворишь, то…

— Да понял я, мам…

— Отец ваш звонил.

— Зачем?

— Сказал, что я мать так себе, воспитывать вас не