Анатолий Гейнцельман - Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Том 1

В ущельи темном
На корабле бездомном,
Без путеводных звезд и сил,
Среди веков, среди могил,
Забытый, бледный, одинокий,
Я правил слабою рукой
Корабль прекрасный и высокий
В болото жизни строевой.
Как привиденья,
Громады мрачных скал
Тянулися ко мне,
Как сновиденья,
В зловещей тишине
Бежал за валом вал,
Незримый и плененный,
Стенами отраженный.
Дыханье трав гнилых
Въедалось в паруса,
Очей больных
Касалась горькая роса...
Порой я умирал от смеха
И от паденья горьких мук,
Когда вокруг рыдало эхо
Среди гранитных рук
Насупившихся скал,
Где бился раздробленный вал.
Случалась и борьбы минута,
Когда я вынимал свой меч
И разрубал с бессильных плеч
Гирлянды нависавших спрутов.
Бывало, из пещер нимфеи
Со страстной песней недр
Хватались за бугшприт и реи.
Дрожал от ласки древний кедр,
Сгибалось дерево познанья,
Что я срубил в саду Эдема
В пору созданья
Святого корабля,
Когда слагалася поэма
Моей души, моя земля,
И ты, незримая царица,
Товарищ странствий по морям,
Крылатый спутник мой Орлица,
И целый мир твоим очам.
Но я не слушал песен дерзких,
Поросших правдой слов земных,
Познаньем мерзким
Болот живых.
На лире золотой
Я брал святой аккорд,
Но звук в груди больной
Был так нетверд
И так убог,
Что падший бог
Не пробуждался,
Не окрылялся,
Не обходил
Живых могил,
Не разрушал
Угрюмых скал... 

Если ты восьмиструнная лютня
С мелодичным и чистым сомненьем,
Если ты как поэт бесприютна
И расстанешься с хмурым раменьем,
Если рвешься и веруешь смутно
В красоту и экстазы стремленья,
Прикажи, мы отправимся в путь:
Мне в словах суждено затонуть.

Был и я этой лютнею славной,
И созвучья великие рвались
И в дыханье вселенной недавно,
Как гирлянды из пташек, вплетались.
Был и я этой силой бесправной,
Да в груди моей струны порвались.
Дай по струнам твоим пробежать,
Дай аккордом тебя оборвать!

Не потупишь ты звучные взоры,
Не умолкнут святые хоралы,
Полетим мы с тобой через горы,
Полетим чрез печальные скалы
И затеем кровавые споры,
И сразимся созвучьем удалым,
И докажем, что видимый мир
Недостаточно радостный пир.

Чрез Царьград и погибшую Трою
К голубых островов ожерелью,
Над пучиной лазурной мечтою
Полетим с небывалою целью:
С закаленною в бурях душою
Созерцать и отдаться веселью.
У Эллады мы ритмы возьмем
И в орлиную душу вплетем.

На вечерней заре к Парфенону
На сверкающих крыльях слетая,
Я молитву скажу небосклону,
На трепещущих струнах играя,
И гармонией вечности трону
Этих мраморных призраков стаю.
Две струны оборву я, сестра,
Целой жизни достойна игра!

И всё дальше, всё глубже в туманы,
Без надежды, покоя и ласки,
На гробницы в погибшие страны,
Где могилы – глубокие сказки,
Где и ты мне покажешься странной,
Где мистерия засветится в глазках,
Полетим: там я вырос в лучах,
Там хочу умереть на цветах.

Там на паперть Maria del Fiore
С тайнородною лютней спущуся,
С всеобъемлющей волей во взоре
Всескорбящею песней зальюся,
На безмерном стихийном просторе
Лебединой мечтой разражуся.
Не напрасно я жизнь отражал:
Я в тебе разбудил идеал.

Величайшую тайну вселенной
Под ликующим небом открою
Я у Розы в улыбке нетленной,
И собор остросводный построю,
И цветами весны неизменной
Потолки и приделы покрою, –
И, забывшись в молитве святой,
Две струны оборву я рукой.

В Таормине, в театре старинном,
Пред мирьядами звезд искрометных
Я забуду в полете орлином
О тревогах души перелетной,
Я забуду в страданьи вершинном
О тоске и слезах безотчетных.
Две струны в эту ночку умрут,
Две звезды, задрожав, упадут.

Разрешивши Трилогией грозной
Бесконечную тайну хаоса,
Осветивши гармонией сложной
Вековое гнездо на утесе,
Я ворвуся на крыльях тревожных
В голубую улыбку космoса:
Этой песней космических сил
Я последний аккорд заключил.

Я не раз воскресал для познанья
В хороводе веков безнадежных,
Я не раз угасал в отрицаньи
И мелодиях скорбных и нежных.
Но теперь я венец мирозданья
И творец откровений безбрежных.
Я нашел идеал мировой.
Он исчезнет в пучине со мной.

Улыбнись, мы летим над морями,
Мы летим над могилой глубокой.
Я пою, ты упейся словами
И, сверкая улыбкой жестокой,
Наслаждайся раздольем и снами,
Наслаждайся певцом одиноким.
Для тебя я глаза открывал
И бессчетно в природе искал.

Не страшись, мы слилися устами,
Мы слились с ликованьем природы,
Созерцай бесконечность очами
В этот час возвращенной свободы,
Мы наитий достигли словами,
Что достигнут веками народы.
Я сорвал два последних луча,
Ты погасла, смеясь, как свеча.

И раскрылось лазурное море
И в пучине два трупа сокрыло,
На великом, прохладном просторе
Кружевною улыбкой залило,
И как прежде в ритмическом споре
К берегам непокорным спешило.
Так погибнет Хаоса певец,
Одинокий, стихийный творец. 

В одном из крайних воплощений
          Мятежный гений
Моей души с тревогой и тоской
Искал последнего ответа
          В словах Завета,
В словах земли во тьме ночной.

Еще с утра я видел ясно,
          Что всё безгласно
Вокруг меня, как в первый день,
Что даже песнь тысячеустно
          Ложится грустно
В твои глаза, как полутень.

Как мать дитя в руках дрожащих,
          В очах горящих
Я жизнь носил и отражал,
И до последней капли веры
          Во все размеры,
Как сын влюбленный, воплощал.

Всё в этом мире, всё прекрасно
          И всё напрасно,
Как мой мятежный стих.
В час межпорывья и бессилья
          Сомкнулись крылья
И бурный вихрь в груди затих.

Да, несомненно, я подобен,
          И дик, и злобен.
Как Ты, Создатель, в первый час,
Как Ты, в твореньи я безроден,
          Как Ты, свободен
Творить миры из темных глаз.

В природе только Ты и я,
          Два бытия.
Ты – зодчий тела и небес,
Я – ритм крушения вселенной,
          Твой дух нетленный,
Пророк мучительных чудес.

Я не ропщу за тяжесть тела,
          За скудность дела,
За воплощение без сил.
На лобном месте мирозданья
          Без отрицанья
Я разрушенье полюбил.

Из края в край миры вещали
          В словах печали
Кругами пламенных дорог
Тебе, Отец, тысячегласно,
          Увы, напрасно
Хвалу, хвалу, печальный Бог!

Но Ты бежал в тоске смертельной
          К земле бесцельной
И грудь последнего Христа
Обнял, целуя с воплем раны.
          Покой желанный
Нашли в моей крови Твои уста.

Да, Ты умрешь во мне навеки,
          Стремленья реки
Слились во мне в одно русло.
Я взял венец предельной скуки,
          Корону муки,
Любовь и ненависть и зло.

Я первый и последний в мире
          На скорбном пире
Разбил стремленье навсегда,
Я всё изведал, всем доволен
          И обездолен,
Меня не тянет никуда.

Иди, Отец, земля могила,
          Ты Бог, я сила,
Вот райский сад, вот цепкий куст
Моей душистой алой Розы,
          Сорви мне грезы
С невоплотимых чистых уст.

Смотри, Отец, она прекрасна,
          Вся жизнь ненастно
Горит на алых лепестках,
Как в первый день творенья,
          Когда сомненье
Ты зародил в моих словах.

Целуй ее в уста, безбрежный,
          В цветочке нежном
Я разрешил Тебя, Отец!
Его улыбка на могиле
          Мятежной силе
Да будет радостный конец.