Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр
Но она не собирается винить себя, потому что помогать другим можно только до поры до времени. С годами она поняла это. Люди должны научиться помогать себе сами. Ты можешь поддерживать их, убеждать, показывать хорошие примеры, но после определенного возраста, лет восьми или, может быть, девяти, человека уже не заставишь измениться, если он сам не хочет. Она считает, что характер Набайе уже сложился, когда его подобрали в лесу, и это все объясняет. Знай они его родителей, могли бы догадаться, каким он вырастет, но тогда и понятия не имели. Что же до Кесик и ее мягкости, то тут уж ее мать Вонавоген должна была взять ее в оборот с самого детства, но Вонавоген тоже не отличается особой властностью. Что в ней заслуживает уважения, так это умение обращаться с иглой. Никто в этих местах не шьет одежду и обувь лучше нее. Когда обладаешь особым даром вроде этого, люди становятся к тебе добрее, и не приходится так упорно заниматься другой работой, но из Кесик швея так себе, поэтому ей не стоит думать, будто ей будут прощать столько же. В конце концов придется взяться за ум и понять, что от нее требуется. Возможно, долгое и трудное путешествие пойдет ей на пользу. Конечно, придется нелегко, и каждый день она будет сожалеть, что не осталась с остальными. Но если все эти страдания ее чему-нибудь научат и сделают сильнее и мудрее, больше похожей на женщину и меньше – на девочку, то после возвращения она оглянется на пройденный путь с чувством благодарности.
Глава 7
И индейцы, и англичане сходятся в том, что, за исключением нескольких мелких групп эскимосов, живущих в этих местах и по обычаю и складу приспособленных к такой жизни, никому не пережить зиму в Бесплодных Землях, поскольку в это долгое темное время года здесь не найти оленей для охоты, а морозы жестоки и непрерывны. Поэтому план Джона Шоу, изученный и утвержденный Нортоном и Дацанти еще до отправления, предполагает пройти пешком на запад от форта примерно три сотни миль, все время оставаясь под защитой лесов, до Вороньего озера, а там дождаться перелетных гусей и уток – верного признака приближения весны. Дальше путь лежит на север, до Белой реки, а вскоре за ней – и самого Бычьего озера. Если прийти на место к ледоходу, то останется месяца три до возвращения зимы – достаточно времени, чтобы найти и добыть золото, если не мешкать и не лениться.
Покинув факторию пятнадцатого февраля, они пять дней идут по лоскутному одеялу лишайниковой пустоши и кустарников, потом переходят через замерзшую Тюленью реку и держат путь на северо-запад по занесенным свежим снегом тропинкам, по пологим каменистым россыпям и лощинам, поросшим чахлыми соснами и можжевельниками, по обе стороны от которых на пятьсот футов вверх поднимаются голубоватые холмы с ледяными шапками на вершинах. Ночуют они в шалашах из сосновых веток и оленьих шкур и питаются дичью, которую добывают Набайе и Дацанти – по возможности, олениной, но иногда, если оленей вокруг мало, довольствуются куропаткой, белкой или зайцем.
Тепло одетая в длинные плащи из бобровых шкур, штаны из лосиной кожи и шапки и маски из толстой шерсти, троица англичан даже в самые холодные и утомительные дни, когда приходится часами медленно плестись через сверкающие на солнце просторы замерзших озер сквозь непрекращающийся жгучий северный ветер, чувствует себя в безопасности. Хотя фактория с соотечественниками осталась далеко позади, во всяком случае, в первые несколько недель им кажется, что Компания по-прежнему мысленно с ними, направляя и защищая их. Даже понимая, что на дальнем севере их ждет бескрайняя пустошь, они пока еще не слишком ее боятся, потому что в глубине души, несмотря на все рассказы, по-прежнему не могут поверить, что такие места существуют.
Как и было задумано, экспедиция достигает южного берега Вороньего озера в начале апреля, примерно через шесть недель после выхода из Форта Принца Уэльского. Здесь они с удивлением обнаруживают большой отряд северных индейцев, пятьдесят или шестьдесят мужчин, женщин и детей. Судя по всему, они провели зиму, охотясь на оленей, и в давно поставленном лагере повсюду растянуты шкуры, расставлены стойки с вяленой олениной и грудами свалены разбитые мозговые кости и рога. Поначалу с опаской, поскольку чужаков намного больше и они могут быть настроены враждебно, Дацанти отправляется на встречу с вождем, а после переговоров возвращается к Шоу, чтобы сообщить, что им предлагают остаться. От них потребуется всего лишь, в знак уважения, поднести небольшие дары в виде пороха, свинца и табака.
Всю неделю у озера, пока англичане подолгу глядят в пустое небо, высматривая и прислушиваясь, не летят ли первые стаи птиц, дни текут быстро и без заметных огорчений и тревог. Насколько замечает Том Хирн, между индейцами обоих племен не видно следов неловкости или недоверия, ничего, кроме гостеприимства и дружелюбия, которые предполагал Дацанти, пока однажды вечером после ужина, уйдя вместе с остальными в свою палатку, Хирн неожиданно не слышит доносящийся снаружи шум. Выглянув на улицу, он видит, что Набайе яростно спорит с юношей из другого племени. Сначала Хирн не понимает, из-за чего шум, но, послушав немного, разбирает, что юноше понравилась Кесик и он попытался выкупить ее, но Набайе отверг предложение, и оно его глубоко оскорбило, а теперь два соперника устроят какое-то состязание, чтобы решить ее судьбу. Когда Хирн объясняет остальным, что, судя по всему, происходит, Шоу вздыхает.
– Она – милое создание, – говорит он. – Нежный юный цветок. Слишком хороша для мужлана вроде Набайе.
– О каком состязании они говорят? – спрашивает Уокер.
– Полагаю, они будут за нее бороться, – отвечает Шоу. – Нам это кажется варварством, но борьба за женщин – давний и священный обычай среди северных индейцев, и если другой парень бросил вызов, со стороны Набайе будет постыдно и трусливо отказаться.
– Если он ее потеряет, тянуть вторую волокушу и рубить дрова придется кому-то другому, – замечает Уокер. – Это задержит нас и затруднит путешествие.
Шоу соглашается с этим наблюдением и с тихим ворчанием встает.
– И как выглядит этот другой парень? – спрашивает он. – Который из них? Дайте-ка мне