Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

– Ну уж нет. В истинном обличье они ростом с обычных мужчин и женщин, совсем как мы.

– Ты хочешь сказать, – отважилась Кейт, – что они такие же мужчины и женщины, как мы?

– Как мы? – казалось, вопрос поставил рыжеволосую в тупик. – Да разве ж могут они быть как мы? Они не выносят холодного железа и звона колоколов, и их нельзя разжалобить, потому что у них нет сердец. Они жили в этих землях за много-много столетий до нас, да, и правили здесь; но когда пришло холодное железо, сила их угасла, и если где-нибудь строили церковь, они бежали оттуда и скрывались в пещерах и лесах, чтобы не слышать колокольного звона, от которого они чахнут.

Её голос затих, и долгое время они сидели молча; рыжеволосая нянчила малыша, а Кейт смотрела на стремительные бурые воды реки.

Она не поняла, что такое холодное железо, но вот церкви и колокольный звон наводили на определённые мысли. Прозвучало это так, будто рыжеволосая нескладно, обиняком пытается рассказать о чём-то, что существовало до прихода христианства и было христианством изгнано. Древние местные божества, языческие боги. Кейт припомнила рассуждения магистра Роджера о том, как предания о языческих богах передаются из уст в уста, со временем становясь все более бессвязными и искажёнными, пока наконец уже сами боги не превращаются в памяти людской в неких загадочных существ, в волшебный народец, народ холмов. В этом предположении не было ничего невероятного. Оно объяснило бы всё: страх рыжеволосой женщины перед «волшебным народцем», её убежденность, что они не «как мы», безумные рассказы о волшебстве, всё, за исключением…

За одним исключением, в котором Кейт была уверена.

Дама-в-Зелёном существовала.

Возможно, она была знатной госпожой (в глубине души Кейт знала, что женщина с таким лицом и статью не может быть бродяжкой-цыганкой или женой углежога), но, конечно же, не забытой богиней языческих времён. Забытые языческие богини не стоят под деревьями, а если и стоят, то увидеть их дано не Кэтрин Саттон.

Внезапно на неё снова навалилось знакомое кошмарное ощущение, будто она что-то упустила, не поняла, не сделала, что-то важное, неотложное; теперь это ощущение давило на неё сильнее, чем прежде, и каким-то образом было связано с Дамой-в-Зелёном. Рыжеволосая снова начала болтать о золотых коронах и волшебных кубках, но Кейт её почти не слушала. В её голове звучали другие голоса, сливаясь в нескладный хор, совсем как в её сне: пение Рэндала «Они в камне внизу, но не в камне они», оно повторялось снова и снова, сводя её с ума; голос Дороти «Какое нам дело до святых? Те, кто правит Колодцем, были здесь уже тогда, когда о святых и не слышали»; голос магистра Роджера, рассуждающего о языческих богах «Рассказы о живущем там волшебном народце – всего лишь память о древних языческих божествах, дополненная выдумками и суевериями»; а затем, внезапно, прорвавшись сквозь гомон, пришло понимание, и тогда наступило безмолвие, не прерываемое ни единым звуком.

Не боги, подумала она. Не было никаких языческих богов. Были лишь люди-язычники, которые в них верили.

Не боги, люди.

В этом всё дело. Люди. Язычники.

Но какая разница? Язычники тоже давным-давно исчезли.

И всё же… и всё же изначально были язычники, которые хотели и дальше поклоняться старым богам. Не простой люд. Преданные почитатели, мудрецы, жрецы и жрицы, знать; они ненавидели новую веру и у них были высокопоставленные друзья и последователи, которые и помогли им скрыться от власти Церкви. Разве не могли они собираться тайком и передавать своим детям древнюю премудрость и древние хитрости? Даже в их время половина таких учений казалась загадкой и держалась в тайне, поэтому ничего нового в таком поведении для них не было бы. Постепенно они угасали, растворялись в окружающем населении, но, возможно, сохраняли память о старой вере, держались поблизости от прежних капищ и, как могли, исполняли древние обряды и ритуалы. И если они обитали в диких уединённых пещерах и лесах, питаясь плодами земли или подношениями тайных почитателей… Кейт обернулась к рыжеволосой:

– Скажи мне, в деревне кто-нибудь оставляет еду для волшебного народца?

Женщина пожала плечами:

– Кое-где так делают, но здесь нужды нет, – ответила она. – Их кормит замок. Не-е-ет, если они и приходят в деревню, то не за едой. Дети – вот чего им надо.

– Но зачем?

Магистр Роджер тоже как-то упоминал о том, что волшебный народец похищает детей, но Кейт не запомнила, в чем там дело.

– Одни говорят, что в раззолоченных залах нужны слуги и рабы, другие уверяют, что всё намного хуже, но ребёнка-то все равно крадут, – ответила рыжеволосая. – Бабуля рассказывала, что её родственница как-то положила младенца под бузинный куст, а сама пошла собирать ягоды с изгороди, и ребёнка она больше никогда не видела. Беда в том, что на церкви не хватает колоколов, и вряд ли они появятся, пока в замке всем заправляет мастер Джон. Бывает по-разному. Поговаривают, что пуще всего надо беречься, когда плохой урожай.

Она судорожно прижала к себе мальчика, затем опамятовалась:

– Ну тут как посмотреть! Сама я в это не слишком верю. Этой весной они забрали дочку главного хозяина, а про плохой урожай тогда ещё никто не думал.

Все голоса и мысли в голове Кейт внезапно затихли, воцарилось гробовое молчание.

– Гла... – слова не сразу шли на язык. – Главного хозяина?

– Главного хозяина, который прибыл с восточного побережья и женился на хозяйке замка, – нетерпеливо объяснила рыжеволосая. – Его зовут сэр Джеффри.

– Дочка сэра Джеффри утонула в Святом колодце.

– Это я слышала. Только дурак в такое поверит.

– На краю колодца нашли её башмачок.

– Слетел, когда её забирали, – ответила рыжеволосая. – Вы же не станете меня уверять, что она сумела залезть на колодец. Он высотой будет чуть не со взрослую женщину.

– Да, – медленно произнесла Кейт. – Я знаю.