Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Они шли, и шли, и шли, шаг за шагом, сквозь ничем не нарушаемую плотную тьму.

Кейт так и не узнала, сколько времени прошло; казалось, они идут уже много часов. Темнота и ощущение собственной беспомощной слепоты все сильнее терзали её. Она вдруг поняла, что изо всех сил пытается всматриваться в пространство, несмотря на тугую повязку на глазах. «Я больше не вынесу. Не вынесу», – подумала она и тут Дама остановилась и отняла у неё плащ.

– Ты останешься здесь, – велела Дама. – Спать будешь на полу, там, сзади.

– Можно мне снять эту штуку? – спросила Кейт, схватившись за полоску зелёного шёлка, которая закрывала ей глаза. – Я хочу видеть.

Дама ответила не сразу, а когда всё же ответила, голос её звучал мягко и слегка удивлённо, как тогда, когда Кейт отказалась пить из кубка.

– Как тебе угодно.

Следом послышался удаляющийся шелест её шагов по камням.

Шёлк был завязан слишком туго, поэтому Кейт не удалось просто стащить повязку с головы; небольшой узелок с трудом поддавался неуклюжим пальцам. Пришлось немало повозиться, пока ткань наконец не развязалась и не повисла у неё в руке.

Ничего не изменилось. Ни единого проблеска света, ни малейшего намёка на стены, крышу или дверь, ничего, только непроглядная тьма, густая, непроницаемая, беспросветная. Где-то неподалеку слышался шум воды – ручей? родник? ключ? – она не видела. Держа в руках шёлковую ленту, она слепо и беспомощно озиралась вокруг.

Затем в темноте, где-то рядом, раздался звук, который она едва ли ожидала здесь услышать. Уютный тяжёлый шлепок, будто кто-то большой перевернулся с боку на бок, и следом за ним – сонное довольное похрюкивание.

Кейт вздрогнула, выпрямилась, её захлестнуло возмущение. Только не свиньи. Она не станет, просто не станет спать рядом со свиньями. Хватит и того, что к ней отнеслись как к лошади или собаке.

А затем на неё обрушилось осознание того, насколько нелепа эта попытка провести различия между свиньями, собаками и лошадьми, и она невесело усмехнулась в темноте. Какая разница? Для Дамы одно животное ничем не отличается от другого.

Да и потом, будь она в хлеве, псарне или свинарнике, не может же она всю ночь напролёт провести на ногах.

Она наклонилась и осторожно ощупала пол позади себя. У животных должна быть какая-то подстилка, солома или сухие листья, но когда свинья заворочалась, Кейт не услышала шороха, скорее уж, показалось, что свинья возится в грязи. При этой мысли кожу на кончиках пальцев неприятно закололо. Солому или листья она как-нибудь стерпела бы, но вот грязь…

Кейт сделала шаг назад, споткнулась и упала вперёд, вытянутые руки по запястья погрузились в отвратительную мягкость…

Бархата. Не соломы, не грязи и не сухих листьев, а бархата. Стёганый бархат (это она выяснила, когда собралась наконец с мыслями, опустилась на колени и ощупала найденное нечто). Большое бархатное стёганое покрывало, отделанное роскошным мехом, лежало поверх широкой и очень низкой кровати, в изголовье которой обнаружился резной сундучок. Там же нашлась подушка, нет, две подушки, обе пуховые, и простыни из тонкой ткани, которая, конечно, могла быть льном, но на ощупь казалась скорее шёлком. Кейт откинула бархатное покрывало. Невесомые шерстяные одеяла под ним восхитительно пахли лавандой.

Девушка пропустила складку бархата сквозь пальцы, едва веря самой себе. Она не знала, что и думать. Она слышала, как в темноте ворочаются и хрюкают свиньи. Она же точно слышала свиней?

Она встала, не выпуская покрывала из рук, и несколько мгновений стояла, вслушиваясь в темноту. Где-то по-прежнему журчала вода, но животных больше слышно не было. До неё доносился лишь слабый шорох, будто случайный ветерок летал меж камней, и эхо повторяло его шёпот. Она нагнулась и вновь ощутила под рукой тонкую резьбу сундучка в изголовье кровати, податливую мягкость подушек и нежность меха. Может быть, усталость сыграла с ней дурную шутку и заставила вообразить невесть что, но постель, без сомнения, была настоящей: прочной, удобной и тёплой. И где бы Кейт ни оказалась, она больше не могла стоять на ногах и обдумывать вероятности и возможности. Всё её тело окоченело от холода и изнеможения, холод каменного пола пронизывал до костей. Ей нужно лечь и отдохнуть.

Без свечи, гребня, ночной сорочки и воды для умывания – в темноте она не решилась отправиться на поиски ручейка – подготовка ко сну не заняла много времени; ей оставалось лишь помолиться да сбросить платье и башмаки. Платье она свернула и положила поверх сундучка, рядом поставила обувь. Поколебалась немного, выбирая молитву, и остановилась на привычной и знакомой «Отче наш», которую читала каждый вечер. Дойдя до слов «Но избавь нас от лукавого», она снова заколебалась, но всё же решила ничего не добавлять. Её отец как-то сказал: «В девяти случаях из десяти ты пытаешься научить Господа делать Его работу». Полученный от рыжеволосой женщины крестик она сняла и сунула под подушку, чтобы не сломать погнутую перекладину, если начнёт вертеться во сне. Мелькнула мысль, что утром надо бы найти что-нибудь, чем можно перетянуть перекладину, пока та не отвалилась окончательно, но не сейчас, сейчас у неё не осталось сил. Кейт со вздохом опустила голову на подушку и почти сразу же заснула. Она настолько устала, что уже не слышала сопения и ещё одного тяжёлого влажного шлепка ворочающегося в темноте тела.