Сердце пополам - Агата Лель

– Татьяна, нам нужно серьезно поговорить, вы дома?

– Да Глеб Юрьевич, дома. Варюшу в детский сад отвела и к себе до вечера. А… что-то случилось? – тон няни был сильно встревожен. – У вас голос такой… будто что-то нехорошее произошло.

– Я сейчас подъеду к вам.

– Да… да, конечно. Всегда рады.

Глеб сбросил вызов и нервно вдавил педаль старенькой машины Арины в пол.

Он прекрасно понимал, что перекладывать свою забывчивость на другого человека последнее дело, но она ведь прекрасно знала про этот утренник, не могла не знать, исключено! А не поэтому ли она сама напросилась вести дочь в сад, чтобы он расслабился и забыл?

Чтобы что? Зачем?

Чтобы почувствовал себя плохим отцом? Чтобы бросил Арину, как источник всех своих "бед" и проблем с ребенком? Наговорить ей такие вещи… просто уму непостижимо!

Он чувствовал себя отвратительно, слезы Вари проникли ему в самую душу. Забыть о таком важном дне, ну как же так! Бедная девочка и так растет без матери, и он подлил масла в огонь своим отсутствием на этой несчастной эстафете.

Почему Татьяна не напомнила ему? Почему?

Иначе как злонамерением это назвать нельзя. Не было другого объяснения!

Он и так собирался с ней серьезно поговорить, а этот случай буквально стал последней каплей. Сегодня. Он уволит ее прямо сейчас. Но сначала получит ответы.

Встретила его Татьяна у дверей настороженной улыбкой. Распахнула дверь, приглашая, зачем-то притащив какие-то дурацкие тапочки.

– Вот, можете надеть, если удобно. Хотя дома вы тапочки не носите, но то дома.

– Почему вы не напомнили мне про день отца? – начал без предисловий Глеб. Он кипел всю дорогу и теперь с большим облегчением вывалил все на женщину. – У нас же был уговор, что вы всегда напоминаете мне о каких-то важных событиях, почему не сделали это на сей раз?

– А вы разве не помнили об этом?

– Нет, я не помнил.

– Ох-ох, как же так! – немного переигрывая расстроилась Татьяна. – Получается Варюша на утреннике совсем одна была?

– Бросьте ломать комедию. Вы сделали это намеренно, чтобы в очередной раз настроить ребенка против женщины, которую я люблю!

Он никогда, ни разу не произносил это слово даже про себя, а теперь сказал это вслух, и так уверенно… Это стало удивлением. Приятным. Хоть что-то положительное в этом хаосе.

– Варя передала мне все, что вы ей сказали. Зачем вы говорили ей эти вещи? Что я женюсь на Арине, что мы родим ребенка и будем любить его больше. Что все свое время я буду проводить с ними и прочий бред. Зачем, Татьяна? – надавил он.

Глаза женщины суетливо забегали, щеки покрылись красными пятнами.

– Да я же совсем не то говорила, девочка маленькая, перепутала…

– Хватит! – ударил кулаком о дверной косяк, заставив хозяйку подпрыгнуть от неожиданности. – Я уже устал слушать весь этот бред. Я терпел, какое-то время списывал все на недопонимание, но все, предел! Я все понимаю… но ребенок? Вы осознаете, что промывали мозг пятилетнему ребенку?

И вот тут женщина наконец сняла маску бедной овечки. Выпрямив спину, поправила воротник домашнего халата и горделиво задрала подбородок.

– А разве я не права? Разве в моих словах не было истины, скажите? Выбрали себе какую-то размалеванную пустышку! Да я для вас все делала! Все, что вы просили и даже больше. Готовила вам ужины, стирала ваши вещи, гладила рубашки. Занималась с вашей дочерью даже больше, чем со своей. И что в итоге? Где она, ваша благодарность? Я думала вы умнее, увидите, что с моим присутствием дом становится полной чашей. А вы… впрочем, как и все мужики, кидаетесь на красивую картинку.

– Ушам своим не верю, – Глеб не понимал, то ли плакать, то ли смеяться. – Вы все это серьезно сейчас? Правда думали, что я на вас женюсь?

– А что не так? – задрала подбородок еще выше. – Чем я хуже! Она поди и готовить не умеет.

– Да, не умеет, но мне совершенно на это плевать. Она честный, открытый человек, который никогда бы не стал манипулировать маленьким ребенком, чтобы добиться своего.

– Я говорила Варе все как есть! И ни о чем не жалею! Вернее, жалею – нужно было действовать жестче.

– Значит так, – процедил сквозь зубы Глеб, медленно выходя из себя. Когда речь шла о безопасности дочери, он терял над собой контроль. – С этого дня вы, разумеется, уволены. Если в доме остались какие-то ваши вещи, я пришлю их с курьером. Верните мне ключ и кредитную карту, – протянул ладонь.

– Да пожалуйста! – психанула Татьяна. Схватила свою сумку, принялась ковыряться в ней. – Я и сама бы ушла, терпела скотское отношение к себе только ради бедной брошенной девочки.

– Бедной? Брошенной? – обалдел Глеб. – Не вы ли говорили, что я замечательный отец? Или это тоже было частью "гениального" плана?

– Вот, – сунула в его ладонь карту и ключ. – Хотела бы я посмотреть как вы будете справляться один. Да у вас все непременно развалится без меня! И ваша дочь меня обожает, она не простит вам моего увольнения, – добавила не без удовольствия, сложив на пышной груди руки. – Веселое вас ждет времечко.

Глеб взглянул на нее и словно в первый раз увидел. Увидел ее настоящую. И как он только столько времени не замечал ее гнилую суть? Да она просто опасна для его дочери, хорошо, что все ограничилось лишь бредовыми разговорами, и она не сделала чего-то похуже.

– Я запрещаю вам приближаться к Вере. Я не шучу. Если я узнаю, что вы хоть как-то пытались контактировать с моей дочерью…

– Поугрожайте мне еще тут! Я вас не боюсь! И матушки вашей не боюсь!

Да она сумасшедшая, а с такими лучше не связываться. Как жаль, что осознание пришло так поздно.

Больше ничего не говоря, Глеб развернулся и покинул дом, еще долго слыша за спиной что-то похожее на проклятия.

В одном Татьяна оказалась права на все сто: когда Глеб забрал дочь вечером из детского сада, она удивилась, а узнав, что с этого дня у них больше нет няни, подозрительно замолчала. Просто сидела в своем кресле,