Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Шамиль кончил длинную свою речь и ожидал ответа; но пленницы не знали, которой из них решиться отвечать. Княгиня Анна Ильинична не хотела говорить ни слова, потому что чувствовала в себе негодование на Шамиля за его недостойные угрозы.
— Говори ты, — сказала она сестре.
И княгиня Варвара Ильинична поднялась с пола, приблизилась к дверям и отвечала:
— Нам не нужны угрозы; мы и без того ничего не сделаем противного Шамилю. Ни звание, ни воспитание наше не позволяют нам лгать; стало быть, вы вполне можете положиться на наше честное слово. Что же касается писем, какие будут присылаемы нам, то за их содержание мы отвечать не можем.
На это Шамиль отвечал:
— Очень хорошо; но не забывайте, что вы невольницы Шамиля.
Тем кончилась аудиенция. Шамиль встал и ушел; казначей унес за ним стул; пленницы вздохнули свободнее…
Вскоре по уходе Шамиля увели из комнаты княгинь всех прочих пленниц, приходивших видеться с княгинями; а несколько позже приходили старшие жены и обещали похлопотать, чтобы пленных служанок поместили тут же, в тесной комнате княгинь: этого желали сами княгини, боясь, чтобы их женщины не затерялись в каких-нибудь дальних аулах.
На следующее утро вместе с утренним завтраком явились в комнату пленниц дочери Шамиля: Написет, та самая тринадцатилетняя девочка, которую княгини уже видели по прибытии в сераль; Патимат лет десяти, и очень похожая на старшую сестру (обе они были единокровные и единоутробные сестры Джемаль эд-Дина, Кази-Махмата и Махмата-Шаби, трех сыновей Шамиля от умершей первой жены), и наконец Нажабат, дочь Зайдет, шестилетняя девочка, превосходящая старших сестер красотой, но зато совершенно кривоногая, что, однако ж, не мешало ей лазить по крышам и заборам с истинно кошачьим проворством.
Дети не замедлили между собой познакомиться и, как дети, тотчас же отправились во двор бегать.
День до самого вечера прошел в разных знакомствах и рекомендациях, давших нашим пленницам возможность узнать почти всех обычных жителей и жительниц сераля, а нам случай познакомить с ними и наших читателей.
Кроме поименованных уже лиц, в серале постоянно бывала Бахтум, мачеха Зайдет и жена Джемаль эд-Дина (воспитателя Шамиля, в честь которого то же имя было дано и старшему сыну имама, одному из главных героев настоящего рассказа). Бахтум не старше тридцати пяти лет и отличается замечательной красотой. При ней находится семнадцатилетняя дочь ее, Баба, добрая девушка, скоро выучившаяся у пленниц говорить по-грузински и доставлявшая им впоследствии если не всегда верные, то всегда утешительные известия; очень хорошенькая, но, к несчастью, с бельмом на глазу. В особом отделении сераля, вместе со старшими дочерьми Шамиля, живет Баху, мать умершей жены его и, следовательно, родная бабка всех его старших сыновей и дочерей, старая, но еще далеко не дряхлая женщина, так что иногда сама печет хлеб для всего семейства; незлая и ничем особенно не отличающаяся. Кистинка Нана, мать третьей жены Шамиля, миловидной Аминет, очень худая и бледная женщина, уже немолодая и постоянно отправляющая обязанности кухарки. Хаджи-Ребиль, татарка, воспитательница дочерей Шамиля, немолодая и неблагонамеренная женщина, также бывала в серале. Зайнаб, жена Юнуса, приближенная Шамиля, женщина средних лет, с открытым, добрым лицом и с неизменной улыбкой на губах, и Илита, жена казначея Хаджиова, постоянно держащая своего мужа под башмаком.
Из мужской половины населения сераля необходимо назвать Махмата-Шаби, третьего сына Шамиля, четырнадцатилетнего мальчика, чрезвычайно красивого и столько же живого и шаловливого; Салима, когда-то взятого в плен с берегов Кахетинской Алазани, а теперь оруженосца и телохранителя Шамиля, весьма преданного ему и очень способного и храброго человека, замечательного еще тем, что Шамиль, желая навсегда и покрепче привязать его к своей особе, женил его на пленной тушинке Тамаре, которая гораздо старше Салима, но любит его без памяти и служит Шамилю самым верным за мужа ручательством, потому что из любви к мужу и вечно страшась потерять его, готова донести имаму о малейшем замысле своего сожителя, если б он когда-нибудь решился на бегство. Впрочем, Салим до сих пор и не покушался бежать из своей давнишней неволи: он не решался оставить детей, которых любил очень нежно и которых у него было много.
Наконец назовем Лабазана и Бей-мирзу. Первый из них — походный повар Шамиля (честь немалая и должность почетная) и муж услужливой Хан-аги, с которой мы уже мимоходом познакомились, а второй — лезгин, тоже один из преданнейших слуг Шамиля; оба весьма добрые люди.
Конечно, не в первые дни по прибытии в сераль пленницы познакомились со всеми этими лицами и множеством других второстепенной важности[76]; но мы поспешили перечислить их теперь с той целью, чтобы сразу показать читателям всех действующих лиц дальнейшего рассказа, как это обыкновенно делается драматическими писателями. То же самое мы сделаем и по отношению к месту действия, то есть к подробному описанию Шамилева сераля, хотя и сераль наши пленницы узнали гораздо позже, и притом не вдруг, а постепенно.
Таким образом мы значительно облегчим себе и читателям дальнейшее следование за приключениями наших героинь.
Сераль, или внутренний двор, Шамиля состоит из большого продолговатого четырехугольника, почти пустого внутри, и сплошь застроенного по краям. Площадь внутреннего двора приблизительно заключает в себе около 50 квадратных шагов, если считать от забора до двухэтажного флигеля. От флигеля до окружающих его с трех сторон строений по 12 шагов во все стороны. Флигель этот, окруженный, как и все надворные строения, узким, на столбиках, навесом, вроде галереи, имеет три комнаты, в которых чаще всего пребывает сам Шамиль. От флигеля в две стороны проведены по земле доски (к отделениям жен: татарки и кистинки), служащие подмостками на случай грязи. Здесь сосредоточивается собственно домашняя жизнь Шамиля. Политическая же, если можно так выразиться, или деловая, жизнь его проходит в кабинете, в старом кабинете, расположенном сейчас направо от ворот. Тут имам принимает посетителей, поучает, творит суд и отдает распоряжения по управлению гражданскому и военному. Новый кабинет, что налево от ворот, только что отстроен или, лучше сказать, пристроен к деревянному полукруглому двухэтажному помещению казны, и пленницам еще