Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Много было примеров, подобных рассказанному. Никто не освободился из плена без величайших затруднений и неприятностей.
Между тем шпионы Шамиля деятельно сообщали ему сведения о нетерпеливо ожидаемом сыне. Таким образом он узнал, что молодой Джемаль эд-Дин уже двадцать дней живет в Ставрополе, ожидая там нового наместника (главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом и войсками, к нему прикомандированными, и наместника Кавказского генерал-адъютанта, генерала от инфантерии H. Н. Муравьева). Вслед за тем Шамилю дали знать, что в Ставрополь прибыл главнокомандующий, но не князь Воронцов, а другой, не князь, а генерал.
Нетерпеливо ожидая более положительных известий о сыне, Шамиль предложил княгине Анне Ильиничне послать нарочного в Хасавюрт за лекарством для маленького Александра, который хворал в это время, и написать что-нибудь к своим. Шуанет при этом случае сделала и со своей стороны поручение: она желала иметь на рубашку кусок двуличневой шелковой материи. Княгиня обо всем этом написала к своим, и нарочный отправился. Через несколько дней он возвратился с известием, что Джемаль эд-Дин действительно выехал из Петербурга; но когда будет на Кавказе — неизвестно. Кусок двуличневой материи также был получен и весьма понравился Шуанет, которая не хотела воспользоваться им одна, а разделила его с Зайдет. При этом разделе опять ничего не досталось Аминет, и опять она перестала ходить к пленницам, сердясь на них за обиду. Шамиль узнал о подарке, полученном его старшими женами, и был этим весьма недоволен; он предполагал, что шелковая материя была прислана собственно для княгинь, и упрекал своих жен, замечая, что неделикатно отнимать у пленниц материю, из которой они могли бы сделать что-нибудь полезное для детей своих.
Однажды вечером к пленницам зашла Зайдет. Появление ее не предвещало никогда ничего доброго. Действительно, и на этот раз она повела разговор, нисколько не утешительный.
— Шуанет и все там радуются, — сказала она, — что Джемаль эд-Дин возвращается из России. Но вы не должны этому радоваться: я наверное знаю, что от этого ваше дело нисколько не подвинется вперед: совсем не за вас Шамиль требует возвращения сына.
— А за кого же?
— Во-первых, Джемаль эд-Дин не военнопленный, а аманат, следовательно, на него нельзя выменивать пленных; а во-вторых, если уж выменять за него пленных, то таких, которые сами не в состоянии внести за себя денежного выкупа.
— Хорошо, пусть будет так; но мы тоже наверное знаем, что если не за нас, то уж ни за кого не отдадут вам Джемаль эд-Дина, и он возвратится в Петербург.
— Пусть возвратится; это не беда; у Шамиля есть дети и кроме Джемаль эд-Дина; Шамиль расстался с ним давно и давно его оплакал… А за вас все-таки меньше миллиона мы не возьмем.
— Это значит, что мы все здесь умрем в неволе, потому что миллиона вы не получите: нам неоткуда взять такой суммы. Нам смерть не страшна… А впрочем, нечего теперь толковать об этом; поговорим тогда, когда приедут наши уполномоченные. Только знайте, что миллиона вы не получите, да у вас и сосчитать его никто не сумеет.
— Но мы требуем не миллион туманов[103], а только миллион рублей.
— Не сумеете сосчитать и миллиона абазов[104] — так велик у нас миллион!..
Зайдет ушла, и вскоре пленницы узнали, что казначей Хаджиов уже несколько дней сидит взаперти и учится считать до миллиона, вместо денег употребляя бобы, но что все его старания не приводят к желанному результату.
Приходит Шуанет и просит пленниц научить ее по четкам считать до миллиона. Княгини отвечали, что они и сами не умеют считать до такой большой суммы, потому что никогда не имели и даже не видывали миллиона.
— А отчего же я помню, что отца моего звали миллионщиком? Он был купец, а вы князья и, следовательно, должны быть богаче, чем купцы.
— Будучи купцом, твой отец все свое состояние имел в деньгах, и потому легко мог иметь миллионы; а у нас, как у князей, все состояние заключалось в землях, и потому больших денег никогда не было.
Шуанет опять не сообразила, что земли можно обращать в деньги, и потому была совершенно удовлетворена уклончивым ответом пленниц.
Вскоре в серале случилась свадьба, которую нельзя совершенно обойти молчанием. Выдавали замуж служанку Шуанет. С утра ее нарядили, набелили, выщипали ей часть бровей (чтобы подравнять их) и, накрыв покрывалом, посадили в особой комнате. Между тем набралось множество женщин, принадлежавших к сералю и приходивших из аула. Поднялась стряпня, варенье и печенье; набивали сеном тюфяк, а одеяло и подушку — шерстью. Прочее приданое состояло из нескольких жестяных тунг[105], двух котлов, сковороды, жестяного блюда и небольшого сундука с ахалуками и рубашками. Но самая великолепная часть приданого, то есть самая роскошная одежда, была на невесте. Костюм ее заключался в длинной рубашке из клетчатой бязи, или сарпинки. Сверху был надет синий ситцевый ахалух с желтым кантом из канауса[106]; на голове же был черный бумажный платочек и сверху длинное белое покрывало.
Когда стемнело, начали собираться гости. Все, кроме невесты, собрались в комнату Шуанет и уселись на полу ужинать. После ужина невесту повели за ворота, к жениху. На пути она была приветствована Шамилем, который вышел на галерею своего кабинета и прочитал над невестой какую-то молитву. Затем ее вывели за ворота, и она скрылась. На внешнем дворе раздалось два или три выстрела, и тем кончился обряд.
Около этого времени (в начале февраля) разнесся слух, что сын Шамиля уже во Владикавказе. Шамиль приказал княгине Анне Ильиничне написать мужу письмо, в котором просит ускорить приезд Джемаль эд-Дина в Хасавюрт.
Через шестнадцать дней после отправления письма княгиня получила ответ, в котором заключалось известие, что Джемаль эд-Дин уже в Хасавюрте[107]. Великую радость произвело это известие в серале. Неизвестно, как оно было принято Шамилем, но по особенному движению и ликованию его приближенных можно было заключить, что таково же было душевное настроение и хозяина дома.
Вечером было опять приказано пленницам писать письма к родным; но долго княгини были не в состоянии приняться за письма, потому что куча народу набилась в их тесную комнатку: все спешили поздравить их с приближением благополучного окончания их плена. Наконец явились поверенные Шамиля, и толпа поздравителей удалилась. Поверенные