Тунка - Денис Владимирович Гербер

– Что же допустило беса к этим людям? – спросил Никодим.

– Сие поветрие – для меня загадка, – признался Пигасий. – Ясно вот что: никто из этих несчастных не одержим. Все, кого мы видели – больны разумом, не более. И у многих недуг пройдёт. Что же за таинственные корни произрастили столько безумия – объяснить сложно.

Этими словами Пигасий как бы подвёл итог своей многолетней миссии. Он решил возвращаться в Свято-Троицкий монастырь и держать ответ перед митрополитом Трифиллием.

– А что будет со мной? – спросил его Никодим.

– Получишь благословение от митрополита и станешь помогать мне отыскивать бесов. Отыскивать и изгонять. – Пигасий привычно ухватился пальцами за мочку уха. – Бесы во всеоружии. Они тысячелетиями противоборствуют человеку. Они постигли обычаи всего людского рода и с детства изучают привычки каждого смертного. Человек же беса не видит и не постигает, он с ним в неравных условиях. Но есть немногие – как мы с тобой – коим тайна приоткрыта. Мы должны изучать и помогать прочим, давать им знание о своём враге. У меня на примете шестеро иноков и двое мирян. Войско наше невелико, но вместе и с Божьей помощью мы дадим отпор легиону.

Прежде чем направиться в Свято-Троицкий монастырь, им предстояло посетить ещё одного безумца, а точнее, безумицу. Из Владимира поступило известие, что супруга кабацкого бурмистра «встаёт на четыре ноги, воет и пьёт с лужи, аки кошка». Священники Успенского собора провели отчитку, но заклинательные молитвы помогли лишь отчасти: бесноватая прекратила уподобляться зверю, но отказывается есть и днями зрит в потолок.

Когда Никодим и Пигасий прибыли во Владимир, их следующим же утром отвели к бесноватой. В комнате сильно пахло ладаном. Супруга кабацкого бурмистра с измождённым видом лежала в кровати. Волосы у неё на голове росли только с правой стороны, слева всё повыпало. На потолке – в том месте, куда был устремлён её взгляд – была прикреплена иконка с отрубленной головой Иоанна Предтечи.

– Не пьёт, не ест, глядит лишь вверх, – шёпотом сообщила прислуживающая в комнате старушка. – Ночью иной раз слышу, как от неё запах гари исходит. Противный! – будто лапоть старый жгут.

Пигасий осмотрел лежащую. Изучил глаза. Вынул из-под одеяла её вялую руку и долго разглядывал ногти. Затем велел старушке принести свежую воду.

– Побудь пока с нею, – тихо сказал он Никодиму. – Я забыл в нашей поклаже мощи старца Игнатия.

Оставшись с женщиной наедине, Никодим задумался. За два года он посмотрел в глаза многим помешанным и нигде не приметил той мелькающей тени, о которой рассказывал Пигасий. Да, со слов архимандрита, все эти люди бесными не были… Но что, если тень та вовсе не существует? Может, это только заблуждения Пигасия? Нет никаких бесов. И он, Никодим, вовсе не особенный.

– Кланяйся Раскосому и Мастеру Хрипуну, когда их встретишь, – сказала жена кабацкого бурмистра. Голос её звучал с присвистом, будто в горле застрял некий мелкий предмет.

Никодим вскочил с табурета. Женщина уже не смотрела в потолок. Лицо её было обращено к Никодиму, а в карих зрачках… Никодим не мог бы сказать, что видит там нечто явственное. Скорее оно было из области воображения. Но воображения мрачного. На мгновенье ему показалось, что в каждом зрачке у женщины – по дьяволу. Дьяволы были чёрные и длиннорукие, они одинаково потирали ладонями, как мухи.

– И не бойся нас, мы сбившиеся с пути творения божьи, – добавила она. – Такие же, как ты. Мы сбились, потому что так задумано свыше. То – всем на пользу.

Никодим глядел, как шевелятся пересохшие губы одержимой. Он думал о том, что и у него сейчас такие же пересохшие губы. Ощущение некоторого пусть очень далёкого, но всё же сродства с этой женщиной, вызвало ужас. Холодное сдавило затылок.

– Ты творение сатаны, – пробормотал Никодим. – Это он заставляет тебя блуждать.

– Нет, всё по воле божьей. Сейчас тебе не понять… Бог сам заставил своих детей страдать и блуждать. В раю они не стали бы подобными ему.

– Ты, змей, совративший Еву…

Жена кабацкого бурмистра приподняла руку и провела ладонью по левой стороне головы, словно поправляла волосы, которых там не было. Улыбнувшись, она сказала:

– Разве Бог не наврал Адаму, что тот смертью умрёт, если съест запретный плод? Мы лишь раскрыли правду – сказали, что плод не убивает, а дарует знание о добре и зле, уподобляет людей богам.

Проскрипели дверные петли, и в комнату вернулся архимандрит. Он замер, увидев на лице женщины улыбку.

– Воду ещё не принесли? – спокойно спросил он Никодима.

– Не желаем пить! – резко сказала одержимая. – Мы велели старухе упасть в колодец.

Пигасий выскочил из комнаты, оставив дверь открытой. А супруга кабацкого бурмистра вновь посмотрела на Никодима и свистящим голосом продолжила:

– Бог нарочно подстроил грехопадение, умело подстрекал Адама и Еву. Он захотел, чтобы его создания сделались чистыми не по его воле, а по собственному опыту. Это всё, что ты в силах понять. – Она вздохнула и перевела взгляд в потолок. – Не мучьте эту женщину, завтра сами оставим её. Кланяйся Раскосому.

Больше женщина ничего не произнесла. На следующий день она и вправду пришла в себя – заговорила обычным голосом, захотела есть и видеть супруга. О разговоре с Никодимом, как и о всём случившимся за последние несколько дней, она почти ничего не помнила. Пигасий запретил окружающим что-либо ей рассказывать, в особенности наказал скрыть от неё гибель старушки – та действительно упала в колодец и спасти её не удалось.

Свято-Троицкий монастырь, куда они прибыли в середине лета, поразил Никодима величием каменных стен и башен. Впечатляла духовная сила, ощущающаяся в обители повсюду. А наиболее – у мощей святого Сергия. Стоя подле саркофага, Никодим вспомнил, что у них со святым одно данное при крещении имя – Варфоломей.

Несколько дней архимандрита Пигасия не было видно. Наконец, он появился и повёл Никодима прогуляться возле окружающих монастырь прудов. Ярко светило солнце, птицы щебетали в яблоневом саду. Но Пигасий имел задумчивый и мрачный вид, низко клонил выпирающий лоб.

– Много замыслов в голове и в сердце человека, но случается, как определит Господь, – проговорил он. – Митрополит не дал благословения на задуманное мною. И тебя на борьбу с бесовством не благословит. Нет нашего войска и не будет.

Никодим остановился. Душу всполыхнуло трижды-греховное чувство из обиды, разочарования и злобы. Неужели он зря постигал науку обнаружения беса? Зря учился отличать одержание от умопомешательства?

– Тогда я вернусь в Тобольск, –