Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

На вызов в охотники явился я и задушевный мой приятель прапорщик Д., с которым не один раз случалось дружески делить и радость и горе.

— Благодарю душевно и радуюсь за вас, — говорил добрый поручик, пожимая наши руки, — с Богом!

Положено было с наступлением ночи приступить к делу. Между тем неприятель, прекратив на время перестрелку, казалось, отдыхал, приготовляясь с новыми силами дружно и быстро ударить по нас… В ожидании ночи Д. и я, прикрывшись одной буркой, лежали на влажной земле; но сон, разумеется, не смыкал глаз наших. Мысли наши были одинаковы: удачу и неудачу предстоящего риска предстояло нам делить поровну.

— Не спится… — прошептал Д., сбросив с лица ящерицу, которая уже добиралась до его носа. — Ты знаешь, я не трус: несколько шрамов на теле, кажется, ясно доказывают, что я не бегал с поля. Но с той минуты, как вызвался я в охотники, невыразимая тоска давит мою грудь… Предчувствие говорит мне, что я не вернусь…

Я старался разогнать черные мысли товарища. Так шло время…

Наконец наступила ночь, непогодливая и мрачная, одна из тех, которые у нас на юге зовут воробьиными. Среди глубокой темноты изредка, прорезав черное облако, сверкнет зарница, осветит на миг громадные скалы, а там снова все темно и черно… Простившись с товарищами, я и Д. молча вышли за цепь. Затаив дыхание, поползли мы к стенам древнего, разрушенного временем монастыря; через развалины его пролегали первые шаги нашего опасного пути. Затем, выбравшись из развалин обители, положили мы взять направо по косогору и, поднявшись на вершины скал, миновать пропасти, и, наконец, спуститься на береговую дорогу, уже обойдя завалы и ущелья, в которых засели горцы. План нашего пути почти можно было назвать возможным; вся трудность его исполнения состояла в том, чтобы до рассвета быть на высоте скал. Опасные тропинки над пропастями не пугали нас: мы оба были привычны к горным дорогам и проворны, как белки…

— Боже мой! — прошептал Д. — Кажется, мы ошиблись, приняв в темноте другое направление.

— Да, — отвечал я, — вот уж с полчаса, как мы быстро подвигаемся вперед, а монастырь словно уходит от нас.

— Что же нам делать?

Вдруг зарница, ярко сверкнув на полуночном небе, указала нам в двух шагах мрачные, поросшие мхом развалины монастыря…

— Вот он! — вскричал я с восторгом.

— Тсс… что ты?… — шепнул Д., усердно толкнув меня под бок. — Вспомни, что если мы будем говорить громко, так, пожалуй, нас заставят прикусить язык навсегда.

Не желая лишиться языка, который доставлял мне в жизни иногда приятные минуты, я замолчал. Вскинув на плечи ружья и ощупывая одной рукой сырую монастырскую стену, мы подвигались вперед осторожно и в глубоком молчании. Через полчаса трудного пути по неровному и ветхому полу достигли мы без всякого приключения амбразуры окна, которое, по нашим расчетам, выходило на косогор. Д. взглянул туда и тотчас же быстро отскочил.

— Что там? — спросил я.

— Тсс!..

Он приложил указательный палец к губам, а другой рукой указал мне на окно.

С величайшей осторожностью просунул я голову в отверстие окна, и глазам моим представилась картина не слишком отрадная: около костра горящих головней сидело человек восемь горцев.

Затаив дыхание, мы взвели на всякий случай курки наших ружей и осторожно опустились на пол, поросший мхом и травой…

— Удивляюсь, — прошептал я, — как шелест наших шагов не обратил внимание чутких абазин!

— Тсс!.. — отвечал мой товарищ, — будем ждать удобной минуты… ведь не приросли же они к земле… уйдут когда-нибудь… а до тех пор молчание?

Кивнув в знак согласия головой, я прислонился к сырой стене и стал зевать, по временам сбрасывая со своего платья неучтивых жаб и ящериц.

Около часу прошло в томительном и напрасном ожидании: говор не умолкал под окном, и струя табачного дыму, доносимая до нас ветром, свидетельствовала о присутствии абазин.

— Спишь?… — едва внятным шепотом окликнул меня товарищ.

— Нет.

— Ну, брат!.. Вообрази, что я подслушал из разговора наших соседей…

Нужно заметить, что Д. почти пять лет прожил в Анапе и понимал несколько по-абазински.

— Что такое? — спросил я быстро.

— Эти отчаянные разбойники решились сегодня ночью, прокравшись монастырем, ударить врасплох по нашему тылу, который, по их расчетам, очень справедливым, будучи защищаем развалинами, должен быть слабее флангов и фаса.

— Что же нам делать?…

— Спешить к товарищам и предупредить их об угрожающей опасности…

Д. договаривал еще последние слова, как один из абазин, с проворством дикой кошки прыгнув в окно, прямо сел мне на шею и, потеряв равновесие, полетел навзничь… Падение на меня его тяжелого тела было так неожиданно и жестоко, что я, вскрикнув от боли, судорожно сжал руки и невольно спустил курок ружья… выстрел грянул, осветив местность, и пуля с визгом врезалась в грудь горца. Дикий, пронзительный крик раздался под окном… и одиннадцать выстрелов один за другим грянули над нашими головами… Но ни одна пуля нас не коснулась, благодаря стене, к которой мы плотно прижались, присев на корточки…

Наступила минута решительная… Силы были далеко не равны: самое отчаянное сопротивление не обещало ничего доброго… Оставалось искать спасения в бегстве… Будто сговорившись, мы разом пустили две пули в толпу врагов, столпившихся у окна, и, быстро прыгнув через тело убитого горца, стали пробираться вперед. Но враги наши не зевали… Месть за убитых товарищей, досада на неуспех ночной экспедиции, жажда добычи и крови — все призывало их к погоне… И скоро услышали мы, как озлобленные наши преследователи спотыкались и падали, вероятно, при неудачных усилиях прыгнуть в окно… и вот шаги многих людей, громкий говор, ругательства и проклятия зазвучали под сводом монастыря…

— Прислонимся к стене: может быть, они пройдут мимо нас, — шепнул мне товарищ, — а на случай обнажим и шашки…

Но в ту самую минуту грянул выстрел, свистнула пуля — и товарищ мой покатился, убитый в лоб навылет…

Я чувствовал, как брызнули мне в лицо мозги и кровь его… Голова моя кружилась и пылала…

…Мгновение — и я очнулся. Обнажив шашку, над трупом несчастного Д. я решился дорого продать жизнь. Ожесточение мое было так велико, что я безрассудно выстрелил в толпу наудачу и огнем выстрела показал неприятелям свое место… Страшные крики и проклятия загремели в ответ на мою пулю… Курки брякнули, — и я с раздробленной коленкой повалился на холодный труп товарища… О, после я завидовал ему!..

Разговор с абазином. — Князь Аслан-Садек. —