Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

И Хозе рассказал нам то, что я уже слышал от Пако, — о сержанте из Саламеи и его родном брате из Фуэнте, который сражается на стороне мятежников.

Я видел, что Борису эта история пришлась не по душе. Он недовольно фыркнул и покачал головой.

— Как бы эти менялы вместе со сгущенным молоком и нас не променяли!

Хозе поднес к губам палец и прошептал:

— Но, хомбре! Тумба![23]

Этим он хотел сказать, что его ребята не подведут. Мы покинули штаб батальона и отправились дальше.

— Они могут разболтать фашистам, что здесь наблюдательный пункт, — злится Борис.

— Странная война, — сказал я.

— И все это с ведома самого комиссара!

— Что с него взять — анархист... — сказал я.

Наш наблюдательный пункт был расположен на узкой каменной площадке в расселине двух огромных скал. Эту каменную толщу невозможно было пробить никакими снарядами. На площадке уже были установлены и замаскированы оптические приборы, телефон. Все были на своих местах. Начальник наблюдательного пункта Кароль Гечун доложил:

— Товарищ командир, к стрельбе готовы.

— Вспомогательный пункт наблюдения установлен? — спросил Борис.

— Он находится возле тригонометрического пункта. Оттуда хорошо просматривается тыльная сторона Сьерра-де-Польо.

— Отлично. — Борис, поднявшись на площадку, приник к стереотрубе. Он разглядывал затянутую дымкой долину. — Все как на ладони. Иди посмотри!

Он уступил мне место у прибора. Далекие городки, селения, невооруженным глазом едва различимые, теперь, как в сказке, превращались в большие дома с блестящими на солнце окнами, с дымящимися трубами, площадями, улицами. Вздымая пыль, по дорогам проносились машины мятежников, а вблизи Сьерра-де-Польо среди редких каменных дубов паслись сотни лошадей. Я указал на них Борису.

— Там стоит кавалерия, — сказал Борис.

— Это место у нас под прицелом, — сообщил Кароль Гечун. — Можем начинать.

— Что толку перебить лошадей? — возразил Борис. — Подождем, пока там соберутся кавалеристы.

— Прямо перед нами противник сооружает пулеметные точки из железобетона, — продолжал докладывать Гечун.

— Вот этим надо всыпать, — сказал Борис. — И уничтожить пулемет на Сьерра-де-Польо. Потормошим грузовики на дорогах.

— Они подвозят боеприпасы. А пулемет на Сьерра-де-Польо целыми днями обстреливает долину. У него там очень выгодная позиция.

— Хорошо, — бубнил себе под нос Борис. — Очень хорошо.

У подножья скалы связисты и наблюдатели сложили каменную лачугу наподобие той, где помещался штаб батальона, только не было еще крыши. Там как раз обедали.

— Вы тоже идите обедать, — сказал Борис Гечуну и дежурному связисту.

Они ушли.

— Вот смотри, — обратился ко мне Борис, — мы находимся на самом кончике клина, вбитого в оборону противника. Это дает нам исключительные возможности для наблюдения и обстрела. В то же время это создает угрозу. С помощью кавалерии клин легко отрезать. Мы должны быть осторожны. Если они еще пронюхают, что здесь артиллерийский наблюдательный пункт...

— Конечно, пронюхают.

— Ты думаешь?

— Не сомневаюсь.

— Пора прекратить этот дурацкий торг с фашистами.

— А как ты его прекратишь? Комиссару он по душе.

— Пускай тогда сам присутствует при нем и за все отвечает.

— Но ты же не можешь ему приказать.

— Поговорю с командиром батальона. Он поймет. В конце концов, это просто нелепо.

— Конечно, — согласился я.

Капитан Марко вскоре сам пожаловал к нам с хлебом-солью.

— Комиссар Хозе — чудесный парень, — сказал Марко. — Но молод и зелен. Ладно, я потолкую с ним. Запретить совсем будет трудно. Ведь они обмениваются еще письмами к родным.

— Если нельзя запретить, пускай сам присутствует при обмене. И пускай читает все письма. Кто поручится, что в батальон не затесался шпион?

— Все может быть, — сказал Марко, поднял над головой кувшин с вином, наклонил его, и красная струйка полилась ему прямо в горло. Передав мне кувшин, продолжал: — Я его знал еще в Малаге. Он, конечно, анархист, но парень что надо. Вне подозрений. К тому же думает вступить в нашу партию.

— Хозе? — удивился я.

— Да, а что? Ночью он идет в разведку. Вот увидите, на что он способен. Он не знает, что такое страх, а ловок — прямо ящерица.

Слова Марко успокоили нас, мрачное настроение понемногу рассеялось. Пообедав, вернулись Гечун и связист. Из-за скал показалась стройная фигура Хозе. Он и в самом деле карабкался по камням, словно ящерица. Подошел к нам и тут же приник к стереотрубе.

— Ого, и фашисты обедают! — воскликнул он. — Прикатил грузовик с котлами, каждый норовит поскорей получить свою порцию.

— Сейчас мы им подсыплем перцу, — сказал Борис, глянув в бинокль.

Хозе удивленно вскинул брови.

— Но, товарищи, мы договорились во время обеда друг друга не тревожить.

Борис оторвался от бинокля и посмотрел на капитана Марко. Тот понял его без слов и, обернувшись к своему комиссару, сказал:

— Хозе, так не воюют! Так не добьешься победы. Фашистов надо бить всегда, везде. Никаких договоров с фашистами, никаких обменов. Что это за братание, в конце концов! Кому надоели мятежники, пускай переходят к нам. А эти ночные встречи пора прекратить.

— Тут я бессилен. Ребята не послушаются, — возразил Хозе.

— Тогда ты должен сам при этом присутствовать. А письма нужно читать; кто знает, может, там шпионские донесения.

— Письма я, конечно, могу прочитывать, — согласился Хозе, — но если сам пойду, они побоятся, не подойдут.

— Ну что ж, переоденься солдатом.

Хозе усмехнулся. Предложение пришлось ему по вкусу.

— Есть, товарищ командир, так и сделаю.

— Им ничего не рассказывай, а сам пытайся что-нибудь выведать, — наставлял его Марко. — Если среди них окажется провокатор, задержи, доставь его сюда. Вот так надо действовать, товарищ комиссар. И никогда не складывать оружия. Завтрак, обед или ужин — все равно. Они у нас под носом строят пулеметные гнезда, а мы глазами хлопаем. Так не воюют!

Хозе потупился.

— Хорошо, товарищ командир, так и скажу всем. И сам буду присутствовать при встрече.

Борис по телефону передал на батарею команду приготовиться, потом — «Огонь!». Содрогнулись горы, над ними пронеслись снаряды. Затаив дыхание, мы ждали. Борис протянул комиссару