Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива
Глава 14
НОЧНОЙ ПОИСК НА СЬЕРРА-ДЕ-ПОЛЬО
На закате у нашего наблюдательного пункта, надежно укрытого скалами Сьерра-Педросо, собрались разведчики. По широкой улыбке их командира, почти не сходившей с его добродушного лица, было видно, что предстоящий поиск на Сьерра-де-Польо для него приятная прогулка после затишья и скуки фронтовых будней. И остальные десять добровольцев-разведчиков, казалось, чувствовали то же самое. Вооружены они были ножами, ручными гранатами, кое у кого имелись еще пистолеты. Командир батальона Марко внимательно оглядел всех, даже ощупал карманы: не забыты ли письма, документы, и, убедившись, что все в порядке, вынул подаренную Борисом пачку сигарет.
— Вот премия тому, кто доставит пулемет или пленного.
Раскаленный диск солнца скатился в голубую дымку на горизонте, и она сразу зарумянилась. В лучах солнца еще сверкали вершины гор, а по долинам уже стелился сумрак. Но выступать было рано. Солдаты расселись у подножия скалы и слушали последние напутствия капитана Марко. Каждому в отдельности он показал в бинокль конечную цель операции: высокий гребень Сьерра-де-Польо с едва приметной пулеметной точкой мятежников. Внезапно Хозе поднялся и озабоченно оглядел своих разведчиков.
— А санитар?
Только тогда я вспомнил, что мы с Хозе отослали обоих санитаров с больным солдатом; в долину, видимо, они еще не успели вернуться.
— Как же быть? — сказал капитан Марко. — Придется поиск отложить до завтра.
Но разведчикам не хотелось откладывать поиск, они так тщательно готовились. Выход нашел Хозе.
— Медико, — обратился он ко мне, — вы не хотите прогуляться с нами?
Предложение застало меня врасплох. Я ни разу не ходил в разведку. Да и смогу ли я угнаться за этими ловкими, юркими, как вьюны, ребятами, привыкшими с малых лет карабкаться по горам? Словно угадав мои сомнения, Хозе сказал:
— Вы с одним из солдат останетесь у подножья. В случае чего прикроете нас с тыла. А раненых, если будут, доставим к вам. Вы как считаете, товарищ командир? — Он обернулся к Борису.
— Пускай сам решает, — с улыбкой ответил Борис.
Во мне заговорила гордость.
— Если командир позволит, я пойду.
— Я сказал свое мнение, — ответил Борис.
— В таком случае я иду.
Хозе обнял меня.
— Замечательно, товарищ медико, замечательно! Мы вас мигом переоденем.
Мне принесли старую солдатскую форму и сандалии на веревочной подошве. От ручных гранат я отказался, поскольку не умел как следует обращаться с ними. Взял пистолет, санитарную сумку. Документы оставил Борису.
— Если что случится, напиши отцу...
Марко придумал тонкую хитрость. Чтобы отвлечь внимание противника и усыпить его бдительность, пока мы будем приближаться к переднему краю, он велел своим ротам поочередно петь песни. После дневных боев песни в окопах были вещью обычной, так что вряд ли фашисты заподозрят в этом подвох.
Ужинать никому из разведчиков я не позволил, опасаясь раны в живот. Только выпили немного коньяку, выкурили по сигарете, после чего командир отобрал у всех, за исключением комиссара, табак, зажигалки, спички. В эту ночь мы должны были быть свободны от всех страстей и пороков, чтобы во всеоружии встретить опасность. Хозе еще раз напомнил порядок перехода, задание каждого солдата, дал знак выступать.
Я расцеловался с Борисом и Марко.
— Желаю удачи!
— До скорого свидания!
Хозе, шедший впереди, уже скрылся в сумраке. Еще раз пожав руку Борису, я поспешил вслед за разведчиками.
Не успели мы спуститься в долину, нам вдогонку полетела песня галисийцев.
Это была песня-прощание, прощание с родной Галисией, ее реками, лесами. Здесь, среди диких скал, она звучала с особенной грустью. Потом, словно серебряную нить, андалузец тянул фламенко — своеобразные южные романсы, которые по-настоящему умеют петь лишь андалузцы, с ранних лет постигшие их причудливый лад.
Кончился кустарник. Мы вышли на открытую местность и продолжали спуск по едва различимой тропе. Часто останавливались, прислушивались. По ту сторону, у мятежников, тоже звучали песни. Оттуда, через всю долину, кричал в рупор густой баритон: «Эй вы, красные, идите к нам, вместе споем! С нашей стороны с помощью такого же рупора отвечали: «Катись ты к черту, фашистский осел! Нам с тобой не по пути».
— Здесь ничья земля, — прошептал солдат, шедший впереди. — Скоро источник, куда ночью ходим за водой. Там передохнем.
Он, видимо, думал, что я устал, и потому решил ободрить меня. Я ничего не ответил: Хозе строго-настрого запретил разговаривать во время перехода.
Между тем над долиной продолжалась словесная перепалка на рупорах:
«Эй, красные, вам привет от генерала Франко!»
«Семь пядей земли и царство ему небесное!»
«Мы вас скоро с грязью смешаем!»
«Это мы с вас шкуру спустим, а каудильо вашего ночным горшком увенчаем и повесим петлю на шею!»
Диалог над долиной постепенно грубел и все больше сдабривался крутой бранью. Когда же был достигнут предел взаимных оскорблений и ругательств, разговор стал более деловым.
— Что же вы нарушили договор и открыли огонь в обеденный перерыв? — кричали фашисты.
— Хотели суп вам подогреть! — отвечали республиканцы.
С наших гор опять послышалась песня. Там пели хором «Молодую гвардию». Эхо разносило песню по окрестным долинам, ущельям, и можно было подумать, что горы подпевают. Под прикрытием этих звуков мы все ближе подкрадывались к врагу.
Вскоре добрались до источника посреди нейтральной полосы, куда солдаты обеих сторон ходили ночью по воду. Зашуршала сухая трава, загремели камешки под ногами. Мы полегли на землю и лежали не шелохнувшись, пока двое разведчиков прошли вперед. Нет, у источника ни души. Те двое снова скрылись в темноте, остальные присели у воды: отдохнуть и напиться. Густой кустарник надежно укрывал нас. Хозе выдал каждому по сигарете. Мы легли на живот и, пряча огоньки в кулак, жадно закурили.
— Отдыхаем десять минут, — прошептал Хозе. — Как самочувствие? Все нормально?
— Си,[24] — послышалось со всех сторон.
— А как медико?
Я весь взмок от напряжения, но ответил,