Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Все назад! — крикнул Хозе. — Я остаюсь... Все назад!

Хозе лежал на земле. Я подполз к нему.

— Медико, — шептал он. — Я остаюсь... не могу... Я задержу. Уходи!

По моему лицу текло что-то теплое. Это был не пот. Кровь. Я дотронулся до колена, и оно было тепло и влажно от крови.

— Идем, я помогу, — сказал я Хозе. — Обними меня! За шею. Я унесу...

— Поздно, медико, поздно, — ответил он глухо. — Не мешкай, уходи! Передай Марко... Скажи ему... У него есть адрес... Уходи! Держи руку...

Я схватил его руку. В ней еще билась горячая жизнь.

— Иди же! Передай Марко...

Со скалы снова бросили гранату. Я приник к земле. От взрыва заложило уши. Просвистели осколки. Хозе не поднял головы. Он был мертв.

Разведчики давно исчезли в темноте. Приставленный ко мне солдат тоже куда-то скрылся. Я остался один, совсем один среди врагов, у холодеющего тела комиссара. Я знал, что надо немедленно уходить, и знал, что мне никуда не уйти, потому что ранен в ногу. Даже если я попробую ползти, меня нагонят и прикончат фашисты. Я сжал в руке пистолет.

Указательный палец уже лежал на спуске, холодная сталь касалась виска. И вдруг я расслышал чьи-то шаги. «Может, это мой солдат?» — пронеслось в голове. Последняя надежда! Он поможет мне выбраться! Ну, конечно, это он! Я ждал. Секунды тянулись мучительно долго, как месяцы для прикованного к постели больного. Шаги приближались. Из темноты показался человек с винтовкой.

Враг!

Я лежал, не двигаясь, как убитый. Человек приблизился к трупу Хозе, опустил винтовку и потянулся за наганом комиссара. В этот момент я ткнул ему под нос пистолет и прохрипел:

— Молчать! Ни слова!

Солдат онемел от страха. Я вырвал наган из похолодевшей руки Хозе, сунул его в карман и приказал:

— Помоги мне подняться! Вот за это плечо!

Он исполнил приказание. Его сильные руки крепко держали меня, а я так же крепко прижимал к его виску пистолет.

— Теперь веди!

— Куда, сеньор?

— В долину.

— Долина велика.

— К источнику.

— А там меня отпустите?

— Не рассуждай, веди!

Солдат повиновался. Ему было трудно: я почти не ступал на левую ногу.

— Не ходи на тропу, — сказал я. — Там ваши посты. Возьми левее!

Солдат послушался. Над нами свистели пули, где-то рвались ручные гранаты, а мы все ниже спускались в долину. Не раз спотыкались в темноте, падали, но я ни на миг не отпускал от себя своего пленника. Одной рукой обвил его шею, другой изо всех сил прижимал к виску пистолет.

— Не давите так сильно, сеньор, мне больно, — сказал он, и я слегка ослабил нажим.

— Если вздумаешь бежать, пристрелю на месте.

— Я и не думаю бежать, сеньор.

— Тише!

— Хорошо, хорошо, сеньор.

— Если выведешь меня, сохраним тебе жизнь.

— Вы расстреляете меня.

— Мы пленных не расстреливаем.

— Нам говорили, вы всех подряд расстреливаете.

— Неправда. Прибавь шагу!

— Анархисты, я слышал, всех подряд расстреливают.

— Так же, как вы, — ответил я.

— Мы расстреливаем только коммунистов и бойцов интербригад.

— Вы всех подряд расстреливаете, — сказал я.

— Мне тяжело, — сказал он, запыхавшись. — Надо было идти по тропе.

— Там далеко не уйдешь. Поторопись!

— Здесь очень скользко.

— У источника отдохнем.

— Я не дойду до источника...

— Остановись!

Пленный остановился. Не отнимая пистолета от его виска, припадая на левую ногу, я сделал шаг и всем телом навалился на другое плечо пленного.

— Так лучше?

— Да, сеньор.

— Идем.

— Идемте...

Впереди горизонт озарился вспышками света, из темноты на мгновение вырвался ломаный контур гор. Над нами с воем пронеслись снаряды, затем мы услышали грохот пушек по ту сторону долины и почти одновременно оглушительные взрывы на Сьерра-де-Польо.

— Давайте приляжем, — взмолился пленный.

— Ерунда, пошли! Это на горе.

Снова стреляли. Утирая ладонью пот, пленный испуганно озирался.

— Как бы в нас не угодили!

— Сюда стрелять не будут.

— Откуда вы знаете, сеньор?

Я ничего не сказал, но был уверен, что это Борис создает для нас огневую завесу. И я представил себе, как он и Марко стоят на Сьерра-Педросо, стоят и ломают голову, чем бы нам помочь. Если Борис хоть на полчаса задержит погоню, я спасен. Еще полчаса, и мы будем в долине, в нейтральной полосе. Там-то можно вздохнуть свободней. Всего полчаса...

И снова стреляли. Может, ребята с пулеметом успели вернуться к своим и все рассказать? Нет, так быстро им не пересечь долину, не взобраться на Сьерра-Педросо. Нет, нет, они еще в пути, просто из Сьерра-Педросо понимают, что схватка закончилась, нужно огнем прикрыть отступление. Отступление... Я горько усмехнулся про себя. Не будь этого пленного, я бы лежал сейчас рядом с комиссаром.

Я, видимо, потерял много крови, меня мутило, кружилась голова. Нужно было остановиться, перевязать раны. Стиснув зубы, я огляделся на ходу. Чуть в стороне чернела каменная глыба. Это было надежное укрытие. Я опустился на землю, привалившись спиною к камню. Мой пленник стоял в двух шагах, и я все время держал его под прицелом.

— Перевязать сумеешь?

— Я санитар пулеметной роты, сеньор.

Содрав с плеча санитарную сумку, швырнул ее под ноги пленному.

— На, перевяжи! Сначала колено, потом голову.

Пленный присел на корточки, раскрыл сумку.

— Там найдешь скальпель. Разрежь мне штанину!

Он отыскал скальпель. Я целился ему в голову.

Он разрезал штанину.

— Положи скальпель на место!

Он исполнил приказание. Осмотрев мою рану, прошептал:

— Сеньор, у вас раздроблено колено! И вся нога в крови.

— Смочи перекисью водорода, перевяжи и затяни выше колена!

Судя по его ловким и точным движениям, он был неплохим санитаром. Вскоре с коленкой было покончено.

— Теперь голову!

Пока он перевязывал голову, дуло пистолета упиралось ему в