Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Не пугайте меня, сеньор, я вам ничего не сделаю, — взмолился он, и я несколько ослабил руку с пистолетом. — Рана в голове пустяковая, скоро заживет. А вот ногу придется в гипс положить. С ногою дело дрянь.

— Дрянь?

— Коленка не будет сгибаться. Разве хороший хирург...

Пленный не закончил. Его слова покрыл страшный грохот: Борис Эндруп все еще пытался меня спасти. Теперь-то разведчики вернулись, и Борис, наверное, догадывается о моей участи.

— С чего это ваши палят среди ночи? — спросил пленный.

— Откуда я знаю? Может, ваши перешли в наступление.

— Наступление начнется только через два дня.

— А где?

— Этого я не знаю. Нашему батальону приказано занять противоположные высоты.

— Сьерра-Педросо?

— Кажется, так. На подмогу прислали кавалерию. Но ваши пушки вчера изрядно потрепали ее.

— Большие потери?

— Большие. Сам видел — помогал перевязывать раненых. Много полегло людей. Наш командир сказал, что скоро и нам подбросят тяжелую артиллерию, и тогда вам крышка.

— Крышка?

— Так он сказал.

Санитар закончил перевязку и протянул мне руку. Я встал. Нога горела, словно в огне. Я стиснул зубы, поднял пистолет.

— Пошли!

Только теперь я чувствовал боль по-настоящему. Сначала показалось, что не вынесу, но с каждым шагом боль утихала, и мы медленно волочились вниз.

— Скоро начнет светать, — сказал пленный.

— До тех пор мы должны добраться до источника.

— Это невозможно, сеньор!

— Должны.

— Тогда надо идти быстрее.

— Пошли быстрее.

Я напряг все силы и прибавил шагу. По спине градом катился пот, из-под повязки на голове сочилась кровь, белая марля на колене тоже потемнела. Не прошло и десяти минут, как силы мои иссякли. Я присел на камень и сжал кулаки.

— Сеньор, — сказал пленный, — дайте мне ваш скальпель! Я срежу вам трость.

Я протянул ему скальпель. Пленный направился в заросли, дуло пистолета неотступно шло за ним. Но он не пытался бежать. Он срезал толстый сук с кривым концом и вернулся ко мне.

— Примерьте, какой длины нужно!

Я поднялся, примерил. Он укоротил палку, принялся обтесывать ее.

— Хороша будет трость, — сказал он.

Мне стало совестно целиться в него, я опустил пистолет.

— Как вы считаете, сеньор, война скоро кончится?

— Как разобьем фашистов, так и кончится, — ответил я.

— Вы думаете, их разобьют?

— Не сомневаюсь.

— Генералу Франко помогают Гитлер и Муссолини. Я слышал, к нам прибыли германские летчики, танкисты, артиллеристы и даже целые моторизованные дивизии из Италии. И португальцы нам помогают.

— И марокканская кавалерия, — добавил я.

— И марокканская кавалерия, — согласился пленный, — и не только кавалерия, но и пехота марокканская, иностранный легион. Нелегко будет республике со всеми справиться.

— Ничего, справимся.

— Но где же возьмете оружие? Нам говорили, побережье блокируют итальянские и германские корабли, а в тылу у вас орудует пятая колонна. Республика погибнет.

— Республика победит.

— Вы думаете?

— Уверен!

— Дай бог! — промолвил пленный и протянул мне трость. А у вас какое-то странное произношение. Вы из Валенсии или, может, из интербригады?

— Из Валенсии, — ответил я.

— Валенсия, — задумчиво произнес пленный, — вот ваша житница. Если б не она, республика давно погибла.

— У нас тоже есть друзья, они помогают нам, — сказал я, поднимаясь с помощью трости.

— Я знаю, вам помогает Россия, — продолжал пленный и сам положил мою руку к себе на плечо. — Но Россия далеко, побережье блокировано. А скажите, сеньор, вы видали хоть одного русского? Какие они из себя? Почему их все называют красными?

— Пошли, — торопил я его. — Скоро утро.

— Вон уже источник видать, — сказал пленный.

Одной рукой опираясь на трость, другой на плечо пленного, я шел теперь быстрее, уверенней. Мы достигли пологого склона, это тоже облегчало продвижение. Земля была бурая, сухая, твердая и гремела под ногами, словно засохшая бычья шкура. С треском ломались какие-то стебли, колючки жалили сквозь веревочные подошвы. Неимоверная усталость, безразличие постепенно подступали ко мне. Пленник, видимо, почувствовал это. Он сказал:

— Тяжко, да? Ну, потерпите немного, у источника отдохнем.

— Ничего, — ответил я. — Как-нибудь...

На Сьерра-де-Польо время от времени рвались снаряды. Хорошо, что Борис стрелял. Если бы не он, нас давно бы настигли.

Рука, сжимавшая пистолет, совсем онемела.

— Дай поменяю плечо, — сказал я пленному.

Я переложил трость в другую руку, он подставил другое плечо.

— Положили бы в карман пистолет! — сказал пленный. — Так вам будет легче.

— Ничего, — ответил я. — Он не мешает.

— Вы боитесь?

Я смутился. Может, и правда мне нечего опасаться? Но вдруг это хитрость? Вдруг он воспользуется моей доверчивостью? Нет, пистолет я не спрячу в карман. Пусть думает обо мне что угодно.

— Вы боитесь? — повторил он.

— Да, — ответил я. — На войне всегда надо быть начеку.

— Теперь-то уж за нами не погонятся, — успокаивал меня пленный. — Если бы нас заметили, мы бы далеко не ушли.

— Как тебя звать? — спросил я, чтобы прервать никчемный разговор, и пленный ответил:

— Фернандо. А вас, сеньор?

— Анатолио.

— Так вы говорите, сеньор Анатолио, меня не расстреляют?

— Я же сказал, мы пленных не расстреливаем.

— Но вдруг возьмут и расстреляют?

— Не расстреляют.

— Если б наши не боялись, к вам бы многие перешли.

— Чего ж они боятся?

— Видите, в чем дело, сеньор Анатолио, если б я сам перешел к вам и вы меня бы не расстреляли, то фашисты расстреляли бы мою семью.

— Неужели они расстреляют твою семью?

— Нет, теперь не расстреляют. Они поймут, что меня взяли в плен. Но вот если бы я сам перешел...

— А где твоя семья?

— В Фуэнта Овехуне.

— Чудесный городок. С наших высот его хорошо видно.

— Да, отсюда рукой подать. Чудесный, это верно, только народ живет там впроголодь. Да теперь, наверное, везде так. Скорей бы кончилась