Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— И многие так думают у вас?

— Многие, сеньор, очень многие. Я вот раньше на чужих полях с утра до вечера работал, и то иной раз детишек нечем было накормить. А сейчас и подавно...

Из предрассветного сумрака выплыл кустарник, окружавший источник. Чтобы не упасть, я всей тяжестью навалился на пленного. Я понимал, что ему тяжело, очень тяжело, но что было делать. На последнем дыхании мы продвигались вперед. Одной рукой он держал меня за пояс — так было удобней и легче, — и я вдруг почувствовал, как его ладонь коснулась рукоятки нагана Хозе в кармане моих брюк. В любой момент он мог его выхватить и пристрелить меня. Но пленный шагал как ни в чем не бывало, изо всех сил поддерживая меня, пот ручьями катился по его лицу, шее.

— Карамба! — воскликнул он. — Наконец-то пришли!

Мы раздвинули заросли. Поодаль лежали сраженные гранатами разведчиков водоносы-мятежники.

— Надо их подальше в кусты оттащить, — сказал Фернандо. — А то скоро солнце начнет припекать.

— Иди, — сказал я, и Фернандо скрылся в зарослях. Скоро он вернулся с большим осколком от глиняного кувшина и сказал:

— Это ребята из нашей пулеметной роты. С младшим, Петере, соседями были. У него в Фуэнте жена и двое ребятишек. А уж голосом ой как славился! Фламенко тянул — заслушаешься! Я похороню его, сеньор.

— Как же похоронишь без лопаты?

— А я вот этим черепком. Прямо в кустиках. Место хорошее, холодок.

— Ладно, иди, я подожду. Только поживей.

— Я мигом. Долго ждать не придется.

Фернандо снова ушел. Я черпал ладонями воду, пока не напился. Вода была студеная, прозрачная. Давно не пил такой вкусной и чистой воды. Потом я решил перевязать свою ногу. Она распухла так, что было страшно смотреть. Я размотал и отбросил в сторону окровавленную марлю, обмыл рану спиртом, наложил стерильный бинт. Остаток спирта разбавил водой и выпил, чтобы заглушить боль. Захотелось курить. Я ощупал карманы, но не нашел табаку. Может, у Фернандо найдется?

— Фернандо! — позвал я.

Из кустов показалось его потное и грязное лицо.

— Что, сеньор?

— У вас не найдется закурить?

— Есть сигареты, сеньор. Только они подмокли от пота.

— Но курить-то их можно?

— Думаю, можно. Возьмите, сеньор.

Спички у меня были свои. Я взял сигарету и с наслаждением закурил.

— А сам не хочешь?

— Не могу, сеньор. Нужно похоронить беднягу Петере.

— Не зови меня сеньором. Зови компаньеро.

— Компаньеро?

— Ну да. Какой я тебе сеньор? Я тебе компаньеро.

— Хорошо, компаньеро, похороню Петере и тут же вернусь. Я уже выкопал могилу.

Фернандо скрылся в кустах, оттуда было слышно, как глиняный черепок скоблит землю, изредка натыкаясь на камни. Казалось, кто-то грызет зубами каменистую почву. Я с наслаждением затягивался сигаретой, чувствуя приятное головокружение. Сквозь листву пробились первые лучи солнца, и сразу стало жарко. Вместе с сумраком из долины отступала прохлада. Из зарослей на солнцепек выползла погреться огромная змея. Свернувшись в клубок, она долго наблюдала за мной застывшим взглядом, потом склонила голову и как будто уснула. Меня тоже одолевала дрема — почти сутки я не сомкнул глаз.

Кажется, я все-таки уснул, а разбудил меня какой-то странный шум. Открыв глаза, я стал свидетелем интересного поединка. Змея обвилась вокруг зеленой горной ящерицы, пытаясь задушить ее. Но ящерица вонзила зубы в шею противницы и не сдавалась. Трудно сказать, чем бы все это кончилось, если бы в пылу сражения они обе не свалились в ручей. Очутившись в воде, они тут же разжали объятия и кинулись в разные стороны. Я докурил сигарету, загасил окурок и снова уснул.

Когда открыл глаза, рядом со мной сидел Фернандо и кусочком марли чистил мой пистолет. Он увлекся этим занятием и не заметил, что я проснулся. Некоторое время я наблюдал за ним, стараясь догадаться, что у него на уме. Но в сером, землистом лице Фернандо я не углядел и тени злого умысла. Оно казалось очень усталым, и только. Я рывком приподнялся, выхватил наган Хозе.

Фернандо вздрогнул от неожиданности и в смущении произнес:

— Компаньеро, вы уронили пистолет в песок. Теперь из него не выстрелишь.

— А ты пробовал?

— Нет, не пробовал.

— Петере похоронил?

— Похоронил. Надо бы жене сообщить, да как теперь сообщишь?

— Не стоит, — сказал я. — Этим горю не поможешь.

— Чтоб не ждала понапрасну, — пояснил Фернандо.

— Лучше пускай ждет. Когда ждешь, живется легче.

— А вы сами, компаньеро, надеетесь выжить?

— Мы-то с тобой еще поживем.

— Дай бог! — промолвил Фернандо. — Жизнь — дело хорошее, как вы считаете?

— Жизнь — чудесная штука. Даже если приходится туго... Но во всякой жизни должна быть цель, большая, прекрасная цель. Только тогда и стоит жить. Только тогда хорошо живется.

— У вас, компаньеро, есть такая цель?

— У меня есть.

— А у меня ее нет. Всю жизнь протоптался на месте, как жеребенок в путах. Я и прыгал, и рвался, и кричал во все горло, а вырваться не смог. Как же мне быть, компаньеро? Посоветуйте!

— Тебе нужно найти цель жизни.

— Да где ж ее найти? Я не знаю...

— У нас. Будешь воевать за республику, и у тебя появится великая цель. Ты будешь воевать за свободу, за хлеб своим детям, за землю...

— Землица у нас скудная, не хватает на всех пропитания. Воды просит, пить хочет наша земля. А где взять столько воды?

— Победит республика, и найдется вода для вашей земли. В долине построят плотину, во время дождей там наберется много воды, как в огромном бассейне.

Фернандо недоверчиво усмехнулся.

— Если б все было так просто, наши богачи давно бы устроили такую запруду.

— Это не просто, но мы это сделаем. Соберемся вместе и сделаем. А у богачей всегда хлеба вдоволь. Им не приходится думать, чем накормить себя и своих детей. Чужая судьба их не тревожит.

— Тут вы правы, компаньеро, чужая судьба их совсем не тревожит...

Мятежники начали свой