Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

Гонимая сильными ударами весел, лодка быстро поднималась вверх по течению, оставляя позади себя серебристый след.

— Как красиво! — шептала Гита. — Наверное, нам больше никогда не придется кататься здесь. Все будет так же, как и прежде, только нас с тобой здесь больше не будет.

— Не грусти! — сказал я. — Там тоже красиво, там тоже будет хорошо.

— А будем ли мы счастливы там?

— По-своему будем счастливы. Будем учиться, работать... Родится маленький Анатол. Мы будем счастливы. Только не грусти.

— Легко сказать — не грусти. Сердцу не прикажешь, — сдержанно ответила Гита. — Если бы наверное знать, что скоро опять увидимся, я бы не грустила. Но... В жизни часто все бывает не так, как нам хочется.

Борис подогнал лодку к тенистому берегу.

— Ведь ты заночуешь у нас? — спросила Гита.

— Не хочу вам мешать. Предпоследняя ночь, — с улыбкой возразил Борис.

— Оставайся, Борис, — предложил и я. — Уже поздно. Куда ты пойдешь?

Борис усмехнулся.

— Ты думаешь, у меня вместо сердца камень? Она живет неподалеку. Надо проститься...

— Она? — с нескрываемым любопытством воскликнула Гита. — Вот как! Почему же ты не взял ее сегодня с собой?

— Работает, — ответил Борис. — Ткачихой. Смена кончается в полночь. Сегодня она поздно вернется домой.

Борис никогда не рассказывал о своей подруге.

— Как ее зовут? — спросил я.

— Что имя? Пустой звук. Имя существует лишь для того, чтобы отличать одного человека от другого. Но само по себе оно ни о чем не говорит. Главное в человеке характер, ум...

— А какой у нее характер? — спросила Гита. — И умная?

— Очень. Отец ее поляк. Сейчас он на каторге. За политику.

— Почему ты рассказываешь об отце? Расскажи нам лучше о ней самой.

— Она окончила всего-навсего гимназию, но очень умная, способная. Руководит комсомольцами на фабрике. И потому я не могу назвать ее имени. Она пишет стихи.

— И печатается? — спросил я.

— В подпольных изданиях.

— Помнишь наизусть хоть одно стихотворение? Прочти нам, — попросила Гита.

Борис опустил весла. Под лодкой плескалась вода. Легкий ветерок доносил с берега ароматы теплой ночи. На западе на фоне бледно-зеленого неба отчетливо рисовалась тень одинокой яхты.

Борис читал стихи:

Борис замолчал. Наконец Гита воскликнула:

— Замечательно, Борис. Твоя девушка пишет чудесные стихи. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться!

— Послезавтра она придет провожать меня, — негромко сказал Борис. — Не на вокзал, конечно. Тебе тоже нельзя появляться на вокзале. Встретимся где-нибудь в другом месте. Но где?

— Давайте устроим проводы в каком-нибудь ресторанчике, — предложила Гита. — И вместе пообедаем. Ведь это ваш последний день в Риге.

— Хорошо, — сказал Борис. — Где?

— Может, на пляже в ресторане «Пальма»?

Других предложений не было, и мы согласились.

Борис достал из кармана небольшой пакет и протянул его мне.

— Здесь твои документы и деньги.

Я положил пакет в карман пиджака.

— Документы с собой не носи, спрячь их подальше, — посоветовал Борис. — И вырядись франтом.

— Уж об этом я позабочусь, — весело сказала Гита. Тебе не придется краснеть за него.

— Значит, завтра я познакомлю вас с моей Сподрой.

— Ее зовут Сподра? — спросил я, и Борис, усмехнувшись, сказал:

— Вот видите, проболтался! Она вам понравится. Славная девушка. Опытный подпольщик. Останется вместо меня. Природа не терпит пустоты...

Гита потянулась к Борису, обняла его за плечи.

— Прости меня, Борис, я думала, ты просто бесчувственная колода. Теперь вижу, что ошиблась. — Она поцеловала Бориса и тихо продолжала: — Прости! Человек — загадочное существо... Пока его по-настоящему не узнаешь, сочиняешь о нем всякий вздор.

— Гита, — проворчал Борис, неуклюже освобождаясь от ее объятий. — Давай причалим к берегу, уже поздно...

Между тем течение отнесло нас, и Борису опять пришлось налечь на весла. За бортом лодки струилась зыбь, в лунном свете она казалась расплавленным золотом. Держась за меня, Гита перегнулась через борт, чтобы достать белую лилию. Вначале цветок не давался, потом в глубине что-то глухо оборвалось, и длинный гибкий стебель вынырнул на поверхность. Гита поднесла цветок к губам. Со стебля стекали тяжелые теплые капли.

— «Это совесть людская взывает к отважным: не стоять, как рабы, на коленях...» — задумчиво повторила она. — Значит, завтра мы ее увидим. Сподра. Красивое имя.

— Сама она еще красивее, — ответил Борис.

Привязав лодку, мы вернулись на дачу. Я нес на плече мокрые весла. Борис простился с нами у калитки.

— Итак, во сколько?

— В восемь вечера, — ответила Гита.

— Хорошо, на станции.

— На станции, — повторила Гита.

Борис повернулся и зашагал в темноту своей несколько неуклюжей, тяжелой походкой.

— Удивительный человек, — сказала Гита.

Я напомнил ей, как совсем недавно она сердилась на Бориса, считая его виновником всех моих бед. Гита откинула на плечи свои густые черные волосы.

— Не говори ему об этом. Я плохо его знала. А Сподра, должно быть, изумительная девушка.

— Уж если в нее влюбился Борис, она должна быть изумительной.

Прежде чем отправиться спать, мы внимательно рассмотрели мои документы. В паспорте имелось примечание, что он разрешает въезд во