Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

— Потому они и пришли, — изрек дед, — Потому что ведали о таких планах.

— Замолчи, дед! — прошипела на пожилого человека внучка, и Игнатьич опустил глаза, верно, сболтнул лишнего всем на беду. Дернула нелегкая! Молчать, наверное, нужно было, сглотнуть обиду…

— А дед не из робкого десятка, враг идейный и неисправимый, — оценил Призрак, — Как коммунист рьяный. Небось бегал памятник Ленину защищать, когда его сносили. Бегал ведь?

— Я в Бога верю и его восславляю, — гордо, но тихим голосом изрек пожилой мужчина, уже приготовившись к самому худшему.

— Не поможет тебе сегодня ни твой московский Бог, ни твой Путин.

— Бог один у всех. Все под ним, — поправил неугомонный дед.

— Бог — он, может, и один, но Путиных-то точно два или три! — глумился Призрак, и каратели из его группы поддержали зычным хохотом. А командир шайки продолжил: — Но ты-то про двойников не слыхал, конечно! Так вот: ни поп московский, ни Путин, ни его двойник, ни вэдэвэшник ее, которого днем с огнем теперь не сыщешь, не явятся сюда… Молись не молись, зови не зови. Все без толку! Папаша ее ублюдка, видать, червей кормит, землю нашу захватчик удобряет. А может, и жив еще, может, где-то рядом притаился, но не здесь он! Нет его тут! Жаль, не я с него кожу содрал или живьем закопал, если он сдох. А если нет — еще будет повод доставить себе удовольствие!

Инга замерла, словно остолбенела. Она плохо разбирала смысл произнесенного, но чувствовала свою абсолютную беззащитность перед роковым стечением обстоятельств и злой судьбой, пути которой неисповедимы и бывают беспощадны без градации людей на праведников и грешников.

— Единственная персона, кто помочь тебе щас сможет, зрадник поганый, так это вот она. Внучка твоя симпатичная… Хрупкая молодка с веснушками. Иди-ка, Инга, в ту комнату, где ребенка уложила, и жди меня!

Дед ринулся к девушке, чтобы защитить, но тут же получил удар прикладом в живот от одного из громил. Второй удар пришелся по затылку, и дед потерял сознание. Инга хотела помочь дедушке, но Призрак жестко пресек ее попытку:

— Назад. Делай, что сказано! И не пищи. Он жив, а ты есть мой трофей. На любой войне победитель забирает все, в том числе жизни и честь побежденных. Иногда и то, и другое зараз! Война — искусство обмана. Приходится лгать, чтобы выиграть! Делай свое дело — спасай деда, чтоб я не приказал его расстрелять.

Высокомерная улыбка не сходила с лица Призрака. Он подал тайный знак подчиненным, чтобы они не теряли время и использовали крюк от люстры по назначению, а сам вошел в комнату и плюхнулся на кресло.

Инга повиновалась, рассчитывая на милосердие карателей.

Призрак упивался абсолютной властью и лишь один раз вымолвил слово, приказав девушке открыть глаза и смотреть ему в лицо.

…Он вышел из комнаты первым и с одобрением бросил взгляд на повешенного на крюке и уже бездыханного деда Мартыненко, а затем громко скомандовал:

— Все сжечь! Знатно погуляли! У нас мало времени. Пора работу делать.

— Ага, босс! — Карателям не нужно было повторять приказ — они уже принесли канистры и разливали солярку.

Выбежавшая из комнаты Инга обезумела, когда увидела деда повешенным. Она орала, что было сил:

— Вы же обещали! Гады! Вы же обещали.

— Я обещал не расстреливать. А не вешать и не жечь. — не оборачиваясь изложил свое видение Призрак. — Людьми можно управлять либо с помощью страха, либо с помощью их любви. Но они нас никогда не полюбят…

Головорезы из диверсионно-разведывательной группы Призрака подожгли дом с нескольких сторон. Инга помчалась к бабке, которая не могла передвигаться иначе, как на инвалидной коляске. Но ее нужно было сперва поднять с постели, а потом посадить в кресло.

Дом горел, она уже задыхалась от едкого дыма. Понимая, что не сможет одновременно спасти бабку и ребенка, она ринулась к грудничку.

— Запри дверь. — отдал последнее распоряжение Призрак, перед тем, как нырнул в салон броневика. — Останьтесь здесь, пока все не сгорит дотла. Нам не треба живых свидетелей оставлять! Догоните. Я еду проверять, как идет зачистка соседней деревни.

— Есть, босс, — взял под козырек подчиненный гуровец и сперва припер дверь бревном, а затем вовсе заколотил вход тяжелой доской.

Соседский Семен кружился вокруг дома как суетливый тетерев, кудахтая на току, однако в голове не было ничего, кроме паники и проблесков осознания, что он натворил нечто ужасное и непоправимое.

Инга с ребенком на руках тарабанила в заколоченную дверь. Ничего не выходило. Она вернулась в детскую комнату, положила новорожденного обратно в люльку, взяла проклятое кресло, на котором восседал каратель, и со всего размаха бросила его в окно.

Стекло вышибло, но осколки торчали по всему периметру. Она вдруг увидела у окна Семена, бывшего ухажера, который недавно клялся в любви.

— Помоги! — закричала она.

Семен стоял как вкопанный, не двигаясь с места. Он кряхтел, издавая невнятные звуки и приговаривая: «Что же это? Как же это?»

Он ждал одобрения палачей, призыва к действию, разрешения принять из окна ребенка и попытаться вытащить девушку. Но они стояли как ни в чем не бывало с автоматами наперевес и любовались языками пламени и клубами дыма, который валил из хаты изо всех щелей.

Она просунула укутанного в пеленки ребенка, аккуратно, чтобы не задеть острые стекла, а он все еще стоял в нескольких метрах и держал руки по швам.

Бабушка Маша кашлянула. Инга услышала, как задыхается Мария Савельевна. Нужно было помочь и ей, но прежде сын!

— Держи, подлец! — заорала она на Семена.

Тот вдруг очнулся, зажмурился и протянул руки. Он взял дитя, и в спину никто не стрельнул. Он остался жив.

Инга вернулась к бабке. Отыскала в кромешной тьме коляску. Но кровля уже трещала. Она споткнулась и ударилась о край печи. Горящая потолочная балка упала ей на голову. Она погибла, не сумев помочь бабушке.

Дом горел больше получаса, перед тем как каратели обратили внимание, что соседский мужик с ребенком куда-то исчез. Он особо никого и не интересовал, как и отпрыск русского вэдэвэшника. Если хочет — пусть воспитывает чужого ублюдка, «рожденного от оккупанта и вертихвостки», наставившего ему рога!

Семен с ребенком на руках добрел до своего дома, словно пребывая в тумане. Он ничего не сказал людям в камуфляже, что шныряли в его дворе. Один из них только что вышел из курятника с двумя курицами без голов. А из хлева с только что освежеванным молодым поросенком, которого Семен холил и лелеял, выскочил другой громила.

— Кину