Осенняя почта - Юля Агапова
– Что значит «высвободить»?
Джин не ответила, впрочем, Томас и сам догадывался.
– Я спасла Мэй Лин тли месяца назад. Был туман. Силный туман. Всё в тумане. Выла тлиевога.
– Туманный шквал?
Она кивнула и продолжила:
– Мадам Си отплавила своих людей в Тлемпл-Толл – это была холошая возможность впустить сюда болше дыма. В меблилованных комнатах лядом с Галью у синдиката есть две кулильни Зеленого Дыма. Они хотели устлоить еще одну. В «Изумлудной Чайной» – это логово мадам Си – почти не осталось охланы, и тогда я помогла Мэй Лин сбежать. За нами пустили погоню, и, пока я отбивалась от мисителов Хоу, плихвостней мадам Си, Мэй Лин исчезла. С тех пол я ищу ее.
– Но это ведь было уже давно. Как вы получили рану?
Джин скрипнула зубами.
– Я нашла чиеловека, котолый якобы видел Мэй Лин. Плишла на встлечу, но там была ловушка. Этот чиеловек лаботал на синдикат. Не хочу об этом говолить…
Томас покивал. Он чувствовал, что новая знакомая что-то умалчивает, и не смел допытываться. Джин не просто хранила тайны – она сама была воплощенной тайной.
Неудивительно, что она скрывала свою настоящую внешность – и дело даже не в том, что ее преследовали: в Тремпл-Толл любят глазеть и тыкать пальцами. И пусть пальцы свои Томас держал при себе, но он и не заметил, что уже какое-то время не отрываясь разглядывает ее, рисуя в голове все эти удивительные черты внешности, которые были диковинными даже для повидавшего чужестранцев Саквояжного района. Гладкое восковое лицо с идеальным овалом контура, пудра на нем уже отсутствовала, и открылось то, что кожа ее желтовата, как свечной воск. Волосы – невероятно гладкие, как шелк, непроглядно-черные. И глаза… невероятные глаза – пришлось бы взять тушь или чернила, чтобы передать всю их глубину. И все равно Томас сомневался, что справился бы.
– Что ви делай? – спросила она.
Томас встрепенулся и, поправив очки, опустил взгляд.
– Ни… ничего, простите… Я просто…
Он боялся на нее взглянуть. Что сейчас выражает ее лицо?
Пытаясь сменить тему, Томас пробормотал:
– Я очень мало знаю о Джин-Панге. Вы можете рассказать о нем?
– Достаньте мой чиемодан.
Когда Томас вытащил чемодан и поставил его на кровать, Джин потянула за третье кольцо под ручкой. Планки защелкали, крышка откинулась и…
– Ой, какие крошечные… – недоуменно протянул Томас.
В чемодане стояли пять горшочков, в которых росли карликовые деревья с красными пучками крон. Они походили на клены и вязы, но были высотой с ладонь. А еще они источали необычный аромат… Томас не сразу понял, чем пахнет. Комната наполнилась свежестью и запахом влажной земли после дождя, чем-то горьковато-сладким, похожим на далекое воспоминание о полузабытом солнечном осеннем дне.
– Это цикун, они растут только в Джин-Панге. Там есть бескрайние леса цикун. Цикун – символ страны Закатов. Я хотела посадить их в ботаническом саду Габена, чтобы и здесь была частичка Джин-Панга.
То ли Томас уже так привык к говору Джин, то ли она наконец перестала притворяться. В любом случае он не замечал, что говорит она уже совсем без акцента.
– Страна Закатов, – сказал он. – Это очень красиво. Но почему «Закатов»? Джин-Панг ведь находится на востоке, правда?
– Из-за неба. Его раскрашивают.
– Простите, что?
Джин опустила крышку и потянула за четвертое кольцо. Новое отделение показалось Томасу еще удивительнее предыдущих. Там не было ящика, и все пространство занимал… музыкальный инструмент? На покрытой резьбой деревянной панели были натянуты десятки тонких струн, к ним крепились крючки и лепестки, а в самой панели проглядывали ряды круглых отверстий.
Когда Джин отвела в сторону рычажок слева, под панелью раздалось жужжание, а потом зашевелились крючки, подцепляя струны. Из глубины музыкального инструмента донеслось будто бы дыхание, а потом в комнате зазвучала тихая мелодия. Она состояла из тоненьких, словно испуганных ноток и напоминала перезвон колокольчиков и череду скрипов.
Слушая чарующую музыку, глядя на то, как крючки этой диковинной шарманки подцепляют струны, а лепестки, напротив, постукивают по ним, Томас почувствовал, что куда-то уплывает. Его словно утянуло внутрь этого странного деревянного чемодана, поволокло в неведомую и прекрасную даль.
– Вам бы там понравилось, – говорила Джин, и ее голос вплетался в мелодию тонкой нитью. – Небо почти всегда у нас розовое или пурпурное, а ночью фиолетовое. Его раскрашивают специальными красками и чайными фейерверками. Над равниной Снов летают бумажные фонари, они светятся ярко-ярко, как глаза. Эти глаза смотрят на деревянные города, выстроенные среди изумрудных озер. А через холмы протянуты дороги из нитей, которые плетут гигантские шелкопряды Моа.
– И правда, похоже на сон. Вот бы однажды попасть туда…
Мелодия резко оборвалась, Джин захлопнула крышку, и Томас пришел в себя. «Пробуждение» вышло примерно таким же, как удар по голове книжкой, который ему однажды устроил Фредди.
На лицо девушки будто наползла туча, и на нем вот-вот должна была начаться гроза.
– Что случилось, Джин?
– Вам туда не надо попадать, Томас. Джин-Панг – прекраснейшее место на свете, но в нем есть такие ужасы, которых в Габене и не встретишь. Император Цынь жесток, а его Календарные законы безжалостны. Там не выжить слабым и добрым. Люди отравлены Зеленым Дымом. Синдикат мадам Си – порождение Джин-Панга и его продолжение…
У Томаса накопилось множество вопросов, но задавать он их не стал, боясь огорчить Джин. И вместо этого спросил:
– А что находится в пятом отделении чемодана?
Джин взглянула на него как-то странно.
– Мои зонтики.
Почему-то Томас ей не поверил.
Они говорили еще почти два часа. Джин расспрашивала его о жизни в гостинице и о постояльцах. К теме Джин-Панга они больше не возвращались.
Около полуночи Джин заснула, а Томас остался там же, где и был, – на стуле у ее кровати.
Он глядел на нее и думал о том, что она рассказала, но все его мысли постоянно сходились к одной: «Она точно самая поразительная постоялица гостиницы, которую я видел…»
В какой-то момент его охватила печаль. Как и другие постояльцы, она уедет, оставит это место, скорее всего, навсегда. Отчего-то ему этого очень не хотелось. Он знал эту девушку всего один день, но при этом с ее появлением в нем самом что-то неуловимо изменилось.
«Может, если я попрошу ее остаться?.. – подумал он и тут же себя одернул: – Нет, она здесь в опасности. Да и к тому же это так глупо…» Отец говорил, что нельзя привязываться к постояльцам, называл их временными людьми: все они рано